Читаем Лабиринт Осириса полностью

Он купил мороженое с двойным наполнителем – клубникой и фисташками – и побрел по променаду. Справа от него плескалось море, слева возвышалась нерушимая бетонная линия прибрежных отелей. Сначала он хотел дойти до парка Чарльза Клора – дать как следует размяться ногам, – но в итоге оставил поток гуляющих у похожей на зиккурат[59] Оперной башни. Немного постоял, послушал импровизации играющего под пальмой струнного квартета. Затем, дожевав остатки рожка, повернул обратно. И мысли тоже покатились в другом направлении: от созерцания Тель-Авива, от Сары, их будущего ребенка и от размышлений, как складывается его жизнь, к делу Клейнберг. Благодаря пробному шару, пущенному Зиски с порога тюремной камеры, стало ясно, что между Геннадием Кременко и корпорацией «Баррен» существует какая-то связь, хотя попробуй догадайся, что это за связь. Сутенерские дела связывают его с Воски, а она, в свою очередь, имеет отношение к армянскому следу в деле. Пока все логично. Но как быть с «Планом Немезиды» и необъяснимой поездкой Клейнберг в Мицпе-Рамон? Не оказалась ли «Немезида» чем-то важным для той статьи, которую Клейнберг писала перед убийством? Может быть, она ехала к ним с какими-то существенными фактами? С натяжкой можно предположить и такой вариант, впрочем, признав, что его вероятность мала. Итак: «Баррен», Кременко, доставка проституток в Израиль, армянский собор, «Немезида» – все потенциально существенно, но на данный момент просматривается в лучшем случае пара, и то неочевидных, связей.

Проблемным элементом оставались статьи, которые изучала Клейнберг: о золотых приисках и о Пинскере. Тема золота явно имела отношение к «Баррен» и отчасти к Самюэлу Пинскеру, поскольку тот работал горным инженером. Пинскер был также связан с Египтом, а Египет служил пунктом трафика девушек. И тем не менее эти две статьи радикально и необъяснимо выбивались из общего русла того, чем занималась Клейнберг.

Главным геморроем казался этот Пинскер. Опыт научил Бен-Роя, что в каждом деле возникает хотя бы один этакий не в масти козырь, деталь головоломки, никак не желающая вписываться в общую картину. В данном случае этой деталью оказался Пинскер. Англичанин был как будто совсем из другой оперы. Бен-Рой надеялся, что Халифа сумеет что-то прояснить, но прошло пять дней, а от египтянина не было ни слуху ни духу. Что поставило Бен-Роя в щекотливое положение. Ему остро требовалось потянуть за идущую к Пинскеру ниточку, но в то же время не хотелось давить на Халифу – человеку и без него пришлось несладко. Бен-Рой уже позвонил, оставил сообщение, но ответа не получил. Он стеснялся надоедать товарищу, однако вечно ждать тоже не мог. Ему надо было распутывать преступление, а Пинскер имел к убийству какое-то отношение. Стиснуть зубы и позвонить еще? Начать наводить справки самостоятельно? Поручить Зиски, пусть он немного покопается? Бен-Рой размышлял над этим, когда зазвонил его сотовый телефон.

Ну вот и Халифа. Мысли еврея и мусульманина находились на одной волне.

– Как раз думал о тебе. – Бен-Рой отмахнулся от торговца, пытавшегося всучить ему шляпу от солнца.

– Надеюсь, все в порядке?

– Ничего, кроме солнца и любви, мой друг.

Если египтянин и был удивлен его фразой, то не подал виду. Извинился, что не позвонил раньше. Объяснил, что прежде хотел переговорить с парой людей. Затем подробно рассказал, что ему удалось узнать: изнасилование, убийство из мести, письмо Говарда Картера, таинственное открытие Пинскера, которое он сделал незадолго до смерти и которое могло касаться, а могло и не касаться некоего лабиринта. Если Бен-Рой рассчитывал, что египтянин прольет на загадку свет, он был горько разочарован. И не в первый раз за время этого расследования.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил он, когда Халифа закончил.

– Право, не знаю, – ответил египтянин. – Лабиринт меня заинтриговал, но то ли это, чем интересовалась твоя убитая?

Он прервался и на кого-то сердито накричал по-арабски.

– Извини. Дети чуть не перебежали дорогу. Несмышленыши! Надо же смотреть, куда идешь!

Бен-Рой улыбнулся, но тут же погасил улыбку, представив, как, должно быть, близко к сердцу принимал теперь его товарищ подобные случаи. И спросил, не считает ли он, что между двумя убийствами возможна связь: убийством в 1931 году в Луксоре и теперешним в Иерусалиме? Халифа издал что-то вроде «хрумф», что являлось словесным эквивалентом недоуменному жесту.

– Не вижу никакой очевидной связи. Разве что обе жертвы были из евреев. Но даже такое предположение… как это говорится… шаткое, учитывая, что преступления отделяют друг от друга восемьдесят лет. Хотя я не знаю всех деталей твоего расследования и, возможно, что-то упустил.

Справедливое замечание. Бен-Рой обрисовал Халифе лишь основные контуры дела. Отчасти потому, что начальство совсем бы не одобрило, если бы узнало, что он за спиной руководства доверяет конфиденциальную информацию третьей стороне, особенно если эта третья сторона арабская. Но главным образом не хотел, пользуясь дружбой, слишком загружать Халифу работой.