Читаем Лабиринт Осириса полностью

– Не знаю… например, гробницу. – Детектив пытался придумать что-нибудь другое, что подходило бы под описание «в мили длиной». Чем еще захотел бы похвастаться Пинскер. Но ничего не приходило в голову. И даже гробница не вполне отвечала требованиям. – Что-то… большое, – запинаясь предположил он.

Дюфресн недоуменно покосилась на него, не понимая, к чему он клонит. Вместо объяснений детектив вынул из пластикового пакета папку 1931 года, достал из нее письмо Картера и протянул археологу. Мэри читала, и ее глаза от удивления округлялись.

– Потрясающе! – воскликнула она, дойдя до конца. – Я словно услышала голос Говарда. Он часто употреблял это слово – «вздор».

– Вам это о чем-нибудь говорит? – Халифа наклонился и показал на строки о находке в письме.

– К сожалению, абсолютно ни о чем. Я в таких же потемках, как вы. Загадка, да и только.

Мэри собиралась отдать письмо, но прежде чем детектив успел его взять, отдернула руку и перечитала снова. По выражению ее лица и по тому, как забегали ее глаза, словно она пыталась ухватить ускользающую мысль, можно было решить, что она что-то нащупала.

– Нет. Не может быть.

– Что?

– Это было годы спустя и в совершенно ином контексте. Но с тем же Говардом. И выражения были такими же.

Она разговаривала словно сама с собой, а не с Халифой. На мгновение детектив засомневался: уж не берет ли свое возраст? Не сдают ли ее мыслительные способности. Но Мэри подняла на него глаза, и сразу стало ясно, что ее мозг такой же ясный, как прежде.

– Ну так что? – повторил он вопрос.

– Не хочу напускать туману, да и связи почти наверняка никакой нет, однако… – Мэри снова бросила взгляд на письмо, затем откинулась назад и привалилась к поддерживавшему навес столбу. – Я кое-что слышала. Примерно через восемь лет после исчезновения Пинскера. Это, видимо, засело во мне, и когда я читала вот эту строку: «Я нашел это, Картер», всплыло в памяти. Хотя, как я уже сказала, возможно, не имеет никакого отношения к делу. – Она замолчала и покачала головой.

– Может, расскажете?

– Расскажу. Это немногое из того времени, что я помню совершенно отчетливо. По-видимому, потому, что тогда мы в последний раз видели Картера живым.

Собираясь с мыслями, она несколько мгновений помолчала.

– Это случилось за три или четыре месяца до смерти Картера, следовательно… дайте подумать… в конце тридцать восьмого или в начале тридцать девятого года. Он вернулся жить в Лондон, но зиму проводил в Луксоре и часто обедал у нас. Меня всегда отсылали наверх. Но, как большинство детей, я пробиралась на лестницу, чтобы подслушать, о чем говорят взрослые. Не могу точно сказать, кто у нас собрался в тот раз. Отец и Говард – это точно, еще, может быть, Херби Уинлок и Уолт Хаузер…

Мэри помолчала, вспоминая, затем махнула рукой.

– Не важно. Я хочу сказать вот о чем: возник грандиозный спор, и Говард начал кричать. Он всегда был несдержан, а к концу жизни, когда злокачественный лимфоматоз его доконал, стал совершенно невыносим. Понятия не имею, по поводу чего они ссорились, только помню, Говард очень громко кричал: «Вздор! Ничего он не нашел! Миф! Можете перерыть всю Аравийскую пустыню, все равно его не обнаружите, потому что лабиринта не существует».

– Лабиринта? – нахмурился Халифа. Он не знал этого слова.

– Махата, – перевела Мэри.

– И что это значит?

– Откровенно говоря, не знаю. Я слышала всего лишь об одном лабиринте – пирамиде Аменемхета Третьего, но она находится в Хаваре, в Фаюмском оазисе. К тому же Питри открыл его в конце тысяча восемьсот восьмидесятых годов.

Мэри снова скользнула взглядом по письму и вернула его детективу.

– Все? – Халифа положил лист в папку. – Больше ничего не можете вспомнить?

– Боюсь, что нет.

– И не имеете представления, о чем он говорил? И кто такой «он»?

– Простите, Юсуф. Я слышала только обрывок разговора. Не исключено, что речь шла о Питри и Хаваре, а Говард перепутал пустыни – Аравийскую с Ливийской. Или я перепутала пустыни. Все-таки прошло восемьдесят лет. Память играет с нами злые шутки. На меня произвело впечатление, что и в том и в другом случае упоминалась Аравийская пустыня… И знакомые слова…

Она виновато пожала плечами. Халифа наклонился и засунул папку в пластиковый пакет. Был момент, когда он надеялся, что археолог скажет ему нечто проливающее на загадку свет. Но вместо этого она напустила еще больше туману. Самюэл Пинскер утверждал, что открыл нечто «длиной в мили», и не исключено, что «это» находится где-то в пустыне. Какой-то человек – то ли Пинскер, то ли нет – заявлял, что обнаружил лабиринт в Аравийской пустыне. Оба утверждения были неопределенны и на первый взгляд не имели отношения к тому, над чем работал Бен-Рой. Все это было похоже, если вспомнить любимую фразочку шефа Хассани, на игру в нарды в паре буйволовых лепешек.

Дюфресн, видимо, прочитала на его лице разочарование, потому что накрыла его руку своей и слегка пожала.

– Есть человек, с которым вы можете поговорить.

Халифа поднял на нее глаза.