Читаем Лабиринт для Слепого полностью

Елена чувствовала, как под шелком халата все ее тело покрывается ознобом, как сердце испуганно бьется в груди, а тошнота подступает к горлу.

– Он приезжает все время один? – спросил Елену Савельев.

– Да, в последнее время один.

– А Матвея Санчуковского ты давно видела?

– Неделю назад. Он заходил ко мне в кафе.

– Значит, заходил…

– Да, вечером, поздно.

– С кем?

– С какими-то двумя мужчинами.

– Как их фамилии?

– Я не знаю, мужчины незнакомые.

– Ну, кто они по виду?

– Могу сказать только одно – наверное, очень богатые.

– Если еще придут, позвонишь. Мой телефон ты знаешь. И если придет Санчуковский, тоже позвони.

– Хорошо, – согласно кивнула Елена.

– А теперь я пойду. Спасибо за угощение.

Стакан, виски в котором осталось почти нетронутым, упал на пол.

Савельев еще раз огляделся вокруг, скользнул взглядом по лицу Елены и неторопливо пошел к двери.

– Провожать меня не надо, – ехидно улыбнулся Владимир Владиславович и открыл дверь.

Елена тяжело вздохнула, бросилась к двери и начала торопливо запирать замки.

– Боже, что мне делать? – вздохнула она еще раз и расплакалась.

Слезы текли по ее красивому лицу. Она чувствовала себя разбитой, голова болела, ноги подкашивались.

У нее было такое ощущение, что ее очень сильно поколотили.

Елена вбежала в спальню, бросилась на постель, на то место, которое еще совсем недавно занимал Федор Зубов, и разрыдалась, кусая край подушки. Она колотила по" матрасу кулаками, выкрикивала грязные ругательства в адрес Савельева, шептала проклятия.

И постепенно ей стало легче.

Елена поджала ноги, свернулась калачиком, и сейчас она была похожа не на властную женщину, знающую себе цену, а на маленькую девочку-подростка, которую незаслуженно обидели.

Она еще долго вздрагивала, еще долго из ее глаз катились слезы. Но в конце концов усталость взяла свое, и Елена, вздрогнув всем телом, уснула. Правда, сон ее был беспокойным. Она видела во сне свою подругу, просила у нее прощения, целовала руки, гладила волосы. Но подруга ничего не говорила в ответ, а только смотрела печальным взглядом, в котором было столько тоски, что Елена продолжала плакать во сне, шепча:

– Таня… Танюша… Прости меня, прости… Я не виновата…

В полдень, когда часы пробили двенадцать раз, Елена Медведкова проснулась. Голова нестерпимо болела, пришлось принять сразу две таблетки.

И только потом Елена стала приводить себя в порядок, зная, что надо отправляться на работу, что у нее сегодня очень много дел, важных и неотложных. Она пыталась забыть визит Владимира Владиславовича Савельева, пыталась вычеркнуть этого человека из памяти, но его нагловатый специфический смех продолжал звучать в ее душе, заставляя сердце испуганно сжиматься и бешено колотиться в груди.

– Как? Как мне выбраться? – задавала уже в сотый раз один и тот же вопрос Елена. – Может, рассказать обо всем Зубову? Но тогда он меня бросит. Тогда я стану ему не нужна. Тогда вся моя жизнь разобьется вдребезги, и я окажусь нищей, абсолютно ни с чем. А ведь я так долго шла к этой жизни!

И Елена Медведкова, абсолютно того не желая, вспоминала и вспоминала свою жизнь и не находила в ней ничего радостного, ничего того, о чем когда-то в юности ей мечталось.

– Боже, как мне поступить? Кто мне поможет? Кто подскажет?

Елена прекрасно понимала, что ей некому помочь, что единственный, кому она нужна, – это Федор Зубов. Да и он может в любой момент ее оставить, бросить.

И тогда она, скорее всего, пропадет.

Ведь это Савельев заставил се познакомиться с Зубовым и затащить его в постель. Елена просто выполнила приказ, не подозревая, во что все это выльется.

Игорь Малышев сидел в ветхом кресле в углу своей полуподвальной мастерской. Ему было не по себе. Нестерпимо болела голова, он то и дело тер виски руками, затем, не выдержав, вскочил на ноги. Его повело в сторону.

– Дьявол! – громко, на всю мастерскую выругался художник, направляясь к грязному, заплеванному умывальнику. – Так плохо мне уже давно не было. Что-то надо предпринять.

Игорь уперся сильными волосатыми руками в раковину и стоял так несколько минут, опустив голову, бессмысленно моргая глазами, глядя в осколок зеркала, забрызганный краской. Из зеркала на него смотрело мрачное, землистого цвета небритое лицо. Зрачки глаз были расширены, на лбу сверкали капельки пота.

– А что было потом? – задал себе уже в который раз один и тот же в общем-то бессмысленный вопрос Игорь Малышев. – Ничего не могу вспомнить, ничего…

Он повернул ручку крана. В трубах зажурчало, но вода не полилась.

– Чертовщина какая-то! – сказал Игорь и повернул другую ручку.

Из крана упало в грязную раковину несколько капель, а затем вода полилась тугой струей. Брызги полетели в разные стороны, но Игорь даже не поморщился.

Он медленно наклонился, опустился на колени, сунул голову под холодную воду и держал ее под краном довольно долго. Затем тряхнул своими мокрыми, длинными черными волосами. Это движение было похоже на движение мокрой тряпки, а сам Игорь напоминал вымокшего в луже пса.

– Вот так немного легче…