Читаем Квинтовый круг полностью

Начавшийся контакт может внезапно оборваться, как это уже не раз бывало. Говорить, говорить, спрашивать, только не молчать!

– Ты меня видела раньше?

В тумане засмеялись.

– Ви-и-дела!

– А почему ты все время смеешься?

– Смеяться хорошо. Плакать плохо. Злиться плохо. Делать больно плохо, – деловито ответили из тумана и опять засмеялись. – И потом мне весело. Я тебя вижу, а ты меня нет!

От этой деловитости тона Лобов повеселел. Но сразу же одернул себя. Не радуйся раньше времени, не пугай удачу! Она капризна, и никакие знания, никакое техническое могущество не могут изменить ее прихотливую поступь.

– Почему ты прячешься?

– Я? Нет!

– А когда нет тумана?

Ответом было молчание. Лобов встревожился и осторожно шагнул вперед.

– Ты где?

В ответ тихонько засмеялись.

– Ты, наверное, боишься меня? – доверительно спросил Лобов.

– Да, – признался туман, – ты можешь убить.

– Нет-нет, – заверил Иван, – я не хочу убивать. Убивать плохо.

– Совсем плохо! – поддержали его. – Хуже всего!

Лобов задал вопрос, который уже давно просился на язык, но спрашивать было так страшно, что он невольно все оттягивал и оттягивал время.

– Кто тебя научил моему языку?

В ответ лукаво засмеялись. «Экая легкомысленная особа!» – подосадовал Лобов и грустно улыбнулся.

– Ты забыла? – спросил он вслух.

– Нет! – горячо возразили ему. – Такое нельзя забывать! Плохо забывать! Она ушла домой. Вверх. Она скоро придет и будет учить дальше. А пока учит он.

Лобов видел, как потихоньку редеет розовое молоко тумана. Теперь он торопился и шел к главному напрямик, без дипломатических петель.

– Кто он?

– Он. Кто все знает.

«Пусть так».

– Где он?

Редеющий туман молчал. Лобов осторожно шагнул вперед.

– Где он? И где ты? Почему ты молчишь?

В ответ засмеялись уже откуда-то сзади. Лобов круто повернулся. В это время туман сгустился в последний раз и разом оборвался. Иван увидел Дину Зейт, с улыбкой смотрящую на него из-за унихода.

– Дина! – изумился и обрадовался Иван.

Улыбка стала довольной и лукавой. Радость медленно улетучивалась, уступая место беспокойству.

– Дина, – уже неуверенно проговорил Лобов, делая шаг вперед.

– Не подходите, я плохо одета, – строго предупредила она.

Лобов огляделся вокруг в поисках той, с которой он только что разговаривал, и увидел, как от озера по направлению к униходу торопливо и неуклюже шагает человек, припадая на одну ногу и опираясь на палку.

Человек остановился, вытер с лица пот и вдруг, воздев свободную руку вверх, закричал:

– Иван!

В этом коротком возгласе смешались и радость, и боль, и тоска ожидания. Лобов узнал голос и, позабыв обо всем остальном, бросился к Вано Балавадзе. Палка выпала из рук командира «Метеора», он покачнулся и упал бы на траву, если бы Лобов не поддержал его за руки.

– Ничего, сейчас я, сейчас, – бормотал Балавадзе, приткнувшись к плечу Лобова, – разучился ходить, понимаешь. И дышать больно, да я привык. Нашел?

Я так и думал – или ты, или Антикайнен. Много ли осталось старых командиров? Вот и Вано теперь нет, кончился.

– Мы еще полетаем, – тихонько сказал Лобов на ухо товарищу то, что обычно говорят в таких случаях.

– Полетаю за пассажира. Потерял корабль, растерял экипаж. Говорил ты мне – не верил. Думал, это другие, у меня не так. Твои-то хоть все целы?

– Все.

– Вот это хорошо. Да и попроще тебе было на Юкке, чем нам, – с горечью добавил Балавадзе и поднял голову, – правда, тезка?

Он заметил, как изменился в лице Лобов, и попытался улыбнуться.

– Что, красив?

Лобов проглотил слюну. Лицо Балавадзе было покрыто рубцами и шрамами.

– Ничего, – с трудом сказал он наконец, – ничего, Вано. Не в этом счастье.

– Наверное, не в этом, – рассеянно согласился Балавадзе и провел рукой по своему телу, – знаешь, я ведь весь такой красивый.

Лобов побледнел, догадка оглушила его.

– Так они – и тебя тоже?

– И меня, – грустно согласился Балавадзе.

– Как же, – горло Ивана перехватила спазма, – как же ты вынес все это?

Балавадзе провел по лицу вздрагивающей ладонью.

– Пришлось потерпеть, – глухо проговорил он, – нелегко было. Скажу честно, если бы не Дина – не выдержал. Правду говорят, стойкий народ женщины.

Лобов невольно покосился в сторону унихода, недоуменно хмуря брови, но спросить ни о чем не успел.

– Ты туда не смотри, – угрюмо сказал Балавадзе, – это не Дина, ее ученица.

– А Дина?

Темные, близко посаженные глаза Балавадзе, лишь они и остались на лице неизменными, сощурились:

– А ты не догадался? Рядом с ней лежали.

– И что же? – уже догадываясь о случившемся, невольно спросил Лобов.

Балавадзе отвел взгляд.

– Зачем спрашиваешь, Иван? Она была красивой. Ведь это хорошо быть красивой. Хорошо не только для себя, для других. Она гордилась этим.

Лобов молчал.

– Она была красивой женщиной, – повторил Балавадзе глухо, – а женщины – они и сильнее и слабее нас. Дина вынесла все, что выпало на ее долю, вытащила из могилы меня. И покончила с собой в тот самый день, когда услышала грохот посадки «Торнадо». Я, Вано Балавадзе, не сужу ее за это.

До унихода оставалось всего несколько шагов, когда Балавадзе со сдержанным стоном схватился за грудь.