— Так что же теперь? Истина, она только на чужих распространяется что ли? Дочь-то она — дочь. Да коли бестолковая, что же теперь? На мужика всё свалить? Человек ведь внимания требует, любви. А она? Чем она там в этом лесу занимается? Одичала совсем. Ты её видела-то давно?

— Вчера и видела. В городе. С кобелём этим, с мужем.

— Так что же? Она с ним живёт или в лесу, одна?

— Вроде в лесу. Только вчера зачем-то приезжала.

— Как выглядит-то она? Не больна ли?

— Не знаю я, больна — не больна. Выглядит не очень. Постарела, зубы потеряла, одета, как бомжиха.

Рубина завздыхала, заохала, покачивая головой:

— Доча — доча. То-то мне беспокойно. Господи, как это так получилось-то с девочкой-умницей? Как же она опустилась-то? О-хо-хо. То-то черти мне снятся. Здоровые такие, на людей похожие, но черти: с рогами, копытами. А он здесь, стало быть, один всё больше?

— Да. То есть, с Сонькой моей. А так один. Без жены.

— А ты что же? Позволяла ей, значит?

— Да какое там! Мы с ней перессорились из-за этого! «Люблю его», — и всё тут! Цыганка почуяла, как засасывает её разговор в омут дрязг, и потрясла головой, как лошадка, стряхивающая с себя налипших мух:

— Хватит, дорогая! Хватит! Давай чай пить! Ничего нет важнее «трубки мира» и ритуала дружеского чаепития. А с остальным потом разберёмся. Живы все, — и Слава Богу!

И выйдя на крыльцо, она скомандовала:

— Ребятушки! Идите, знакомиться ближе будем!

Василий, послушно направившись к дому, пробубнил себе под нос: «Ребятушки-козлятушки. Сейчас баба Яга из вас рагу-то сделает.» Марина осторожно пошла следом.

Уже сидя за накрытым столом Рубина спросила:

— Вы откуда сами-то будете?

— Из Москвы.

— А здесь каким образом оказались?

— В отпуск приехали.

— Вот прямо сюда, к дочери моей в дом.

— Нет. В лес вообще-то.

— А. Понятно. Значит, вас Сергей к себе затащил.

— Да, нет… Мы документы в лесу потеряли, а он нашёл. Так и познакомились.

— Понятно. Чаёк-то пейте, пейте. Вы что такие напряжённые-то? Меня что ли боитесь? Так я не страшная, совсем даже наоборот — очень добрая: зла никому не желаю, плохо не делаю. Резковата малость. Так это же ерунда. И про себя рассказывайте, рассказывайте.

— А что рассказывать-то? Всю свою жизнь что ли?

— Да хоть бы и всю жизнь. Жизнь вообще — явление занимательное, а ваша — так в особенности.

Марина удивлённо наморщила лоб:

— А почему наша «в особенности»?

— Так это я просто так сказала. Из уважения к гостям. А ты среагировала. Почему-то. Значит, действительно, в особенности.

Стало очень тихо. Каждый думал о своём. Неловкости среди мало знакомых людей не чувствовалось. Из-под кресла, блаженно потягиваясь, ни на кого не обращая своего высочайшего внимания, вылез Фёдор. Звучно зевнув, поморщившись, словно нехотя, начал вылизываться. Рубина, уже с минуту смотревшая на него, сообразила спросить:

— Это ещё что такое?

Марина радостно переключилась со сладостей на зверя:

— Это Фёдор! Он за Евдокией пришёл! Сам! Приблудился!

Кот, будто обижено, оторвался от процесса вычищения своего хвоста и долгим, грустным взором уставился на девушку. Если бы та могла читать его мысли, она бы обязательно поняла следующее: «Сама ты приблудилась. Я-то знал куда шёл. Рассуждают здесь. Можно подумать, соображают что-то.»

Цыганка взяла пушистого на руки, почесала за ухом, погладила и стала осторожно, напрягая глаза, рассматривать состояние шерсти. Завершив исследования, она констатировала:

— Блох, вроде, нет.

Кот, с удовольствием принимая внимание человека, издавал урчащие звуки, озорничая, пробовал на зуб ласкающую руку и думал: «Блохи. Блохи лишь у ослабленных животных. Мне это не позволительно. Я должен быть сильным по долгу службы. Блохи — это не для меня». Появление Фёдора привнесло ещё большую теплоту в обстановку. Рубина рассказывала о положении дел в Молдавии, спрашивала о ситуации и ценах в России. Отвечала всё больше Мария Петровна. Попытки цыганки разговорить своих новых знакомых не увенчались успехом: они уже слишком много знали, чтобы можно было сотрясать воздух пустым рассуждениями или передавать информацию кому попало.

Глава 15

«Я считала себя доброй, сердечной, счастливой. Теперь я кажусь себе злой. Моя разыгравшаяся фантазия рисует страшные образы. Или, быть может, я схожу с ума? Порой мне кажется, что вместо рта у меня пасть с острыми и большими зубами, а с клыков капает обильная слюна. Я уверена, что могу быть безжалостной, жестокой. Как это всё может жить во мне? Так какая же я на самом-то деле?

Я помню, как нравилось мне ощущать себя почти волшебной феей, почти что богиней доброты, а теперь, захватывает восторг, когда представляю свои зубы, вонзившиеся в его тело. Так что я за зверь такой, что за чудовище, которое недавно представляло себя совершенством? Или так у всех, но только никто не признаётся, не рассказывает об этом другим? Как же узнать? У кого бы спросить?