Читаем Квадрат 2543 полностью

Архитектура постройки будто бы была стилизована под парковую зону, в которой находилась. Цилиндрические этажи, установленные в порядке медленного убывания их величины по диаметру основания, создавали неотразимую схожесть получившейся пирамиды с формой окружающих деревьев. Даже цвет облицовки был выбран чёрным. «Не практично, но мне очень удобно», — подумал Фёдор и, подбежав, слился с фасадом, пряча под пушистым мехом спины белые лапы и грудь.

— Можешь не маскироваться. Здесь мы одни. Это моя резиденция. Фавн толкнул массивную дверь и жестом пригласил кота внутрь. Помещение изобиловало лежанками разного калибра, поставленными вдоль стен, около которых обязательно находились тумбочки, столики, комодики и пуфики. В центре круглой залы на полу центрально симметричное изображение некоего, очевидно важного, символа создавало притяжение и направленный вихрь, который сразу же захотелось опробовать коту. И, не отказывая себе в удовольствии, Фёдор без лишних размышлений, вломился собой в новый поток и бесцеремонно развалился по самому центру. Певец умилённо покачал рогатой головой:

— Ну, ты хитрющий… Пользуешься моментом? И правильно.

По отполированным каменным полам хозяин процокал, создавая гулкое эхо, в ванную комнату, где стоя, склонившись над резервуаром с водой, согласно принятым правилам гигиены, омыл лишь верхнюю, лишённую шерсти, часть тела.

Позже, на втором этаже пирамидоподобного здания, где заботливыми, не докучающими своим присутствием, женщинами был оставлен накрытый явствами низкий стол, Певец поужинал богатой золотом пищей и, накрывшись лёгким шерстяным одеялом, здесь же, на любимой лежанке из дерева и разных видов растительных материалов, блаженно заснул до утра. Разбужен фавн был котом, который, не получив ни вечернюю, ни утреннюю порцию пищи, возмущался самым решительным образом, издавая невыносимые ухом высокие, резкие звуки, одновременно похожие и на «мяу», и на «гав».

Женщины в богатых платьях и мягких, плотных чехлах на копыта бесшумно скользили по дому, занимаясь домашними делами. Фёдора тронуть никто не посмел, понимая, что в дом его запустил сам хозяин. Мать и две на много старшие его сестры так были похожи и хороши собой, что выглядели почти одинаково, почти близнецами, с младшей, приветливой и бойкой всеобщей любимицей, по имени Патеро-Лан-Витори-Зынгу-Ээро. Близкие звали её Эр, что вполне отражало энергетически её вечную потребность к активному времяпрепровождению.

Эр стояла около кота, ругавшего Певца за невнимание к своей персоне, и, переживая за сон брата, пыталась отвлечь громкоговорящее животное активными жестами, типа вращения руками во всех направлениях, что, видимо, означало: «Посмотри, сколько вокруг интересного». Фёдор параллельно отчитал и бестолковую деву, не способную понять, что животное тоже хочет кушать, усилив мощность звука до максимально возможного. Зынгу, как звали домашние Певца, поприветствовав дам, дал указание, как накормить разбушевавшегося гостя, и стал собираться к порталу, тщательно расчёсывая все имеющиеся в наличии волосы густой, с тонкими проволочными зубчиками, похожей на мочалку, щёткой.

Процедура ухода за нижней частью тела заняла у хозяина около часа. Этого времени хватило, чтобы Фёдор, обнюхав все предложенные женщинами блюда, совершенно отчаялся и, перестав издавать какие-либо звуки, поплёлся к входным дверям, уже смирившись с тем, что придётся-таки знакомиться с местной фауной в роли самого настоящего хищника. Фавны были чистыми вегетарианцами. Видимо, есть в некотором смысле подобных себе, они не могли. Разнообразные блюда растительного происхождения, выращенные на удобренных золотом полях, сильно отличались по запаху от привычного для нюха Фёдора спектра ароматов и внешне походили на зёрна кукурузы. Кот надеялся теперь найти себе пропитание в лесу.

Сидя у входной двери, почёсываясь от безделья и досады, раскидывая вокруг вылезающий под действием когтей подшёрсток, гость терпеливо, уже не надеясь на удачу, ожидал, когда кто-либо сообразит выпустить его из дома. Выйти удалось только с Певцом, который, ласково потрепав чёрную спинку котёнка, попросил: «Ты, малыш, к вечеру приходи назад. Не потеряйся! И не лезь на глаза всем подряд».

Оказавшись под чистым безоблачным небом на безупречных своей геометрией и чистотой дорожках, Фёдор осмотрел при ярком солнечном свете тот пейзаж, который в сумерках казался сосредоточием преимущественно чёрных объектов. Дом, напоминающий массивностью, но никак не архитектурой, средневековый дворец привычного коту измерения, оказался синим, а деревья имели темно-зелёный окрас стволов. Листья, смотревшиеся вполне естественно, были жёлто-золотистыми и нежносалатовыми, а к позднему вечеру, как выяснится позже, они изменяли свой цвет на более насыщенный. Дорожки, отдающие стерильностью по запаху и по внешнему виду, светились будто бы изнутри, отражая лучи солнца тысячами золотых камушков, входящих в состав дорожного покрытия.