Читаем Кузница Тьмы полностью

Кузницы Дома Хастейна начали снабжать южное Пограничье перед концом войны, когда враг был уже в беспорядке, бежал перед неумолимым наступлением Легиона Урусандера. Уменьшившиеся в числе ветераны погран-мечей служили вспомогательными отрядами, участвуя во всех главных сражениях последних двух лет. Они были истощены, они почти канули в небытие.

Галар все еще вспоминает ставший легендой день Пополнения, как выехали из клубов пыли громадные фургоны, как заполнили воздух рев и стон — эти звуки потрепанные отряды погран-мечей сочли жалобами измученных волов, но тут же узнали, что жуткие звуки исходят не от скотины, но от лежащего в деревянных ящиках оружия. Помнит свой ужас, когда был призван поменять старый зазубренный меч, взяв в руку новое оружие Хастов. Оно завизжало при касании — оглушительный свист, словно когтями сдиравший кожу с костей.

Сын самого Хаста Хенаральда дал ему оружие; вопль затих, но отзвук все еще грохотал в черепе, а молодой кузнец кивнул и сказал: — Он весьма доволен твоим касанием, капитан, но помни, это ревнивый меч — мы нашли, что таковы самые сильные.

Галар не знал, благодарить ли ему оружейника. Иные дары оказываются проклятиями. Но тяжесть оружия пришлась по руке, рукоять казалась продолжением костей и мышц.

— Нет такой вещи, — продолжал оружейник, — как не ломающийся меч, хотя, видит Бездна, мы старались. Капитан, слушай внимательно, ибо сказанное мною известно немногим. Мы вели ложную битву с ложным врагом. Железо имеет предел гибкости и прочности; это законы природы. Не могу гарантировать, что твой новый меч не переломится, хотя сила его такова, что никакой меч смертного не сможет его расщепить, да и сам ты не размахнешься, не ударишь столь мощно, чтобы смутить клинок. Но если он все же сломается, не бросай меч. Много узлов на его Сердечной Жиле, знаешь ли. Много.

В то время он ничего не знал об «узлах» или «жилах». Знания пришли позже, вместе с одержимостью тайнами хастовых клинков.

Теперь он думает, что познал смысл этих узлов и, хотя не видел и даже не слышал, чтобы хаст-меч ломался, верит, будто в каждом захоронено чудо, знамение неведомого волшебства.

Мечи Хастов живые. Галар Барес уверен, и едва ли он уникален в этой вере. Все в Легионе Хастов этим отличаются, и пусть солдаты Урусандера смеются и бормочут им в спины. Именно рудники Хастов стали первой целью вторжения Форулканов, и только сопротивление южных погран-мечей помешало врагу. Хаст Хенаральд выразил благодарность единственно доступным ему способом.

Даже высокородные воины из домовых клинков опасались Легиона Хастов и его зачарованного оружия. Не все, конечно же, потому Галар Барес и оказался скачущим в компании Келлараса, командира дом-клинков Пурейка.

В этом Доме произошли перемены. По манию Нимандера, верного слуги Матери Тьмы, все владения Дома были отданы Матери, а Тисте — благородные, слуги, воины, ученые и купцы — служат ныне ей, приняв имя Андиев, Детей Тьмы.

Первый Сын Тьмы лорд Аномандер, которому служит Келларас, не ведал недостатка в хвалах Легиону Хастов и открыто восхищался Домом Хастейна. Его силы первыми прибыли на подмогу южным погран-мечам сразу после Стояния у Рудников, и Галар помнил, как Аномандер прошелся по кровавому полю переговорить с Торас Редоне, самой старшей из числа воинов (она приняла командование погран-мечами и вскоре должна была получить официальный чин). Сам переход был мерой уважения: командующий вполне мог призвать Торас к себе, но именно он первым протянул руку для приветствия, поразив присутствовавших бойцов.

В тот день воины, прежде чем стать солдатами Легиона Хастов, в мыслях сделались Андиями; сделались сыновьями и дочерями Тьмы.

Но никто не смог предположить политическое разделение, возникшее в злосчастный момент, разрыв, отделивший легион Урусандера от воинства Хастов. После месяцев сражений рука об руку Галар Барес и его приятель Хастейн — носители ужасного оружия — перестали быть желанными гостями в рядах Урусандера.

Абсурдно и обидно, и каждая попытка навести мост над пропастью проваливалась; она даже становилась шире. Почти все в легионе Урусандера получили отставку или были отосланы в резерв, по медвежьим углам, тогда как Легион Хастов остался полным, держа вечную стражу у драгоценных шахт. Как бормотала Торас Редоне пьяной ночью в штабе, когда отослала офицеров, оставаясь наедине с Галаром, мир стал несчастием. Вспомнив ту ночь, Галар позволил себе особенную усмешку. Он не был пьян — желудок алкоголя не выносит — когда она прикончила бутылку, но обид впоследствии не возникло. Для него и для Торас это стало первой любовью после войны. Они были нужны друг дружке и хотя редко когда вспоминали ту ночь — единственную общую — однажды она доверительно заметила, что выпила так много, набираясь храбрости. Едва он засмеялся, он отвернулась и словно окаменела. Он поспешил объяснить, что смех вызван неверием, потому что ему тоже не хватало смелости до нужного момента.