Читаем Кузница Тьмы полностью

— Не могу. Я уже сказал, Первый Сын: это беспрецедентное дело. Буду ли я связан вашим зовом? Наверное. Но и вы вынуждены будете откликаться на мой. Пропадут ли между нами всякие секреты? Будем ли мы вечно противоборствовать или встанем заодно? Слишком многое неведомо. Обдумайте тщательно, ибо кажется мне, вы говорите из уязвленной гордости. Я не тот, кто меряет ценности монетой, но мои сокровища нельзя ухватить рукой.

Аномандер безмолвствовал.

Азатенай поднял руку и Спаро с изумлением увидел кровь, текущую из глубокой раны на ладони. — Тогда сделано.

Едва он повернулся в сторону, Аномандер воскликнул: — Погодите немного. Мне известен лишь титул. Я хочу знать ваше имя.

Здоровяк чуть повернул голову и всмотрелся в Аномандера. — Меня зовут Каладан Бруд.

— Хорошо, — кивнул Аномандер. — Если нам предстоит стать союзниками…

— Это, — прервал его Каменщик, — мы еще посмотрим.

— Не проливая крови ради моего имени и за мое дело…

Каладан Бруд оскалил зубы, и зубы его оказались острыми и длинными, как у волка. — И это еще посмотрим.

Не так уж много лет назад, совсем немного — хотя ей и на ум не приходило считать годы — Кория Делат жила в иной эпохе. Солнце было ярче и теплее; неся дюжину или еще больше кукол по узким и опасным каменным ступеням на платформу Аэрии, выставляя под суровые лучи света, она задыхалась от восторга. Ибо это был их мир, чисто очерченный низкими, едва отбрасывавшими тень стенками, и жар камня взлетал с летним ветром, словно нашептывая обещания.

Там, наверху, в затерянной эпохе, всегда казалось — у нее есть крылья и остался один миг до полета в бескрайнее небо. Для кукол она была великаншей, богиней, рукой творения; даже без крыльев она стояла, глядя на них сверху вниз, наклонялась, меняя неудачное расположение, поднимая головы и видя стежки улыбок и делающие удивленные «О» ротики, сверкающие круглые глаза из полудрагоценных камней — гранат, агат, янтарь — что блестели и мерцали, словно впитывая яростный свет.

Лето тогда было дольше, а дождей она не сумеет даже припомнить. С Аэрии можно было озирать обширный мир за пределами себя и кукол, мелких своих заложниц. Север окаймляли Арудинские Холмы, за лигу от крепости. По картам, которые давал ей От, она узнала, что холмы идут более-менее с востока на запад, на востоке прерываясь на самых границах подвластных Тисте земель, а на западе чуть уходя к северу, формируя южный край долины — обиталища Тел Акаев. Поглядев же прямо за восток, она увидела бы плоские степи Джеларканского Удела, так называемой Спорной Территории. Память намекала на темные стада, пятнавшие землю — или эти образы пришли от древних гобеленов в студии Ота? Так или иначе, громадные существа шествовали ныне лишь в воспоминаниях, не наяву. На юге же имелись две насыпные дороги, уже тогда почти заросшие; одна уходила на юго-запад, вторая на юго-восток. Одна ведет, знала она, к Омтозе Феллаку, Пустому Городу. Вторая протянулась до восточных границ, и по ней она странствовала в первый раз — из мира девочки Младшего Дома Делак, из селения Абара сюда, в самую северную крепость Джагутов, в королевство, которое они уже не называли своим, но по-прежнему населяли.

Поэтому От и высмеивал частенько идею «спорных территорий», намекая на нежелание или неспособность (учитывая неудачи в войнах с Тисте) Джеларканов взять под контроль новые земли. К тому же означенные земли стали бесплодными, мало подходя даже под пастбища, а образ жизни Джеларканов не предусматривал разведения скота. Не за что спорить. Похоже, это всего лишь пример бессмысленных соседских ссор: топающие ноги, сдавленные вздохи, ярость, готовность пролить кровь.

От был прав, высмеивая такое.

Она не могла припомнить, видела ли Джелеков хоть раз. Территория к востоку казалась страной торжествующих сорняков и кустов под владычеством полирующего выступы скал ветра. Те места ей запрещалось исследовать, разве только с вершины Аэрии, напрягая глаза и видя лишь то, что породит к жизни воображение. Но так она «исследовала» все, что находилось вне крепости. От держал ее внутри, едва получил под покровительство, изолировав, сделав заложницей всего и ничего.

Сейчас она понимала, что Джагуты не вполне поняли традицию обмена заложниками; разумеется, никогда не посылали они на восток хотя бы одного из своих сыновей, особенно если учесть, сколь редки были эти сыновья. Что же, От называл ее суровое заключение — обучением; он принял обязанность учить ее, и если был очень суровым наставником… ну, он ведь Джагут.

Нынче куклы остаются в комнате. Уже годы не смотрели они в небо, делая «О» ротиками и бесконечно улыбаясь. Каким-то образом удивление и наслаждение пропали. Каким-то образом мир съежился до размеров крошечной платформы на вершине башни, а богиня сбежала, не трудясь, чтобы поправить положение бесчувственных детей. Каким-то образом заложницы умерли от небрежения, а власть над трупами — и не власть вовсе.