Читаем Кутузов полностью

Не идеализируя преимуществ рекрутских наборов и не преувеличивая «прелестей» солдатской службы в период крепостного права, нельзя не признать, что русская армия формировалась на совершенно иных принципах. Здесь уместно вспомнить, каким образом в основном поступали в армию рекруты. «Единицей, несущей ответственность за поставку рекрутов, выступала община, мир. <…> С правовой точки зрения рекрутская система конечно же была повинностью, обязанностью. Но смысл этой повинности <…> состоял в том, что она носила не личный, а общинный характер. Именно община определяла, кому идти в армию, а кому оставаться. <…> Рекрутский набор представлял собой непосредственное перенесение в армию еще одного среза отношений, которыми были связаны между собой нижние чины. <…> Правительство поощряло создание в армии артелей по территориальному признаку. Связать порукой солдат, исключить побеги и облегчить ведение солдатского хозяйства — такова задача артели. Артель рассматривалась как продолжение всего общинного уклада их прежней довоенной жизни». Основоположник научного коммунизма и откровенный русофоб Ф. Энгельс тем не менее отдавал должное русскому солдату: «Весь его жизненный опыт приучил его крепко держаться своих товарищей. <…> Объединенные в батальоны массы русских почти невозможно разорвать; чем серьезнее опасность, тем плотнее они смыкаются в единое компактное целое»¹⁴. Именно в этой среде родился емкий термин «наши», переживший крепостное право, сельскую общину и множество других социальных и военных потрясений. Добротный «человеческий материал» позволял ставить смелые и конкретные задачи и добиваться успеха в их разрешении: выход к Балтийскому и Черному морям, присоединение территорий с целью обеспечения безопасности собственных границ. Однако сложной проблемой было и оставалось значительное число иностранцев в русском офицерском корпусе. Манифест Петра III от 18 февраля создал условия для нового притока людей, которые жили войной и ради войны и, в подавляющем большинстве, не могли и не хотели понять отличия русской армии от западноевропейских, откуда они механически переносили методы обучения войск. В петровское время на это можно было закрыть глаза, более того, их знания и навыки были необходимы. В середине XVIII столетия следование в военном ремесле «чистой науке», бездумное «опрусса-чивание» русских войск уже не соответствовали государственным интересам. «В России же, когда вводилось регулярство, — писал Екатерине II Г. А. Потёмкин, — вошли офицеры иностранные с педантством того времени, а наши, не зная прямой цены вещам военного снаряда, почли все священным и как будто таинственным. Им казалось, что регулярство состоит в косах, шляпах, клапанах, обшлагах, ружейных приемах и прочее»¹⁵. Сознавая перемены, произошедшие в армии со времен Петра I, граф П. А. Румянцев составил вышеупомянутый «Обряд службы», необходимость которого он обосновал в докладной записке, поданной императрице под названием «Мысль» (1777): «Часть воинская удельно (отдельно) от других, с одного почти времени, по некоторым предположениям в Европе, всем державам сделалась необходимо надобною; но по неравенству физического и морального положения не могли они ни в количестве, ни качестве быть одна другой подобны <…>». Не стоит полагать, что Румянцев и Потёмкин были убежденными противниками всего иностранного. Напротив, «и тот и другой творчески использовали идеи знаменитого полководца и военного теоретика Франции Морица Саксонского, оказавшего большое влияние на развитие военного искусства»¹⁶.