Читаем Кутузов полностью

Впрочем, Вильна никогда не была скучным городом, а встреча с прежними знакомыми и их подросшими детьми вселила в Кутузова дух оптимизма, которым он попытался поделиться с хворавшей дочерью в письме от 3 октября: «Любезная Лизанька и с детьми, здравствуй! Катерина Ильинишна писала мне последний раз, что ты очень страдаешь нервами? Мне больно это, но любя, или лучше сказать, обожая тебя, я нашел, чем обмануть себя. Я читаю теперь роман Коцебу „Leontine“, исполненный огня и ума, в котором героиня, подобно тебе небесное существо, тоже овдовев, страдала твоим недугом, но после вторичного брака выздоровела. Я и подумал, по своей привычке всегда надеяться на все хорошее, как скоро это относится к тебе: Лиза моя, пожалуй, встретит счастливого смертного, соединится, после чего нервы замолчат. Мне кажется, я раззнакомился с моей малюткой Катей: ты, верно, перестала ей говорить обо мне. Милая Катя, божественное дитя, помни обо мне, люби меня. Да благословит Бог тебя, сестрицу и мамашу. Скажи маме, что у нее есть старый отец, который искренно ее любит. Эта любовь составляет его счастье…»⁴⁵ 19 декабря Михаил Илларионович снова поделился с Екатериной Ильиничной своим мнением о таланте г-жи Франк: «Вчерась был в концерте, где слышал прекрасный дуэт, пела Франк и Тарквини, сопрано. Редкие два голоса». 29 декабря, накануне Нового года, он, вероятно, получил от супруги упрек в беззаботном времяпрепровождении и вынужден был оправдываться: «Не подумайте, чтобы меня здесь держали веселости, или привязанность к чему-либо; хотя, конечно, людный город и много приятных людей, но мне ничто не в диковинку; а ежели кто из своих был, то мне бы и в Горошках было весело. Слышу, Кудашев отпущен в отпуск, ежели бы хотя их Бог принес ко мне». Князь Николай Данилович Кудашев — муж четвертой дочери, Екатерины. Судя по скептической приписке, «ежели бы хотя их Бог принес», Михаил Илларионович, разочаровавшись в «чудном зяте» Н. З. Хитрово, пока не жаловал симпатией и зятя Н. Д. Кудашева, который позже прошел с ним через всю войну 1812 года. Почти постоянная разлука с родственниками с годами воспринималась иначе, чем в былые годы. 6 января 1810 года он признался в письме Лизаньке: «Я начинаю скучать от жизни, которую веду, несмотря на врожденную веселость мою. Вдали от всего, что дорого для меня, я чувствую, что в старости необходимо окружать себя близкими»⁴⁶.