Читаем Кутузов полностью

В августе 1802 года последовало повеление императора об отстранении М. И. Кутузова от обязанностей генерал-губернатора. Император назначил на этот пост генерал-фельдмаршала графа М. Ф. Каменского, которого, в свое время, «служба была неугодна Екатерине» и к которому «неуважение имел» Потёмкин¹⁵. Его помощником и начальником петербургской полиции был назначен генерал-адъютант Е. Ф. Комаровский. «Обращает на себя внимание то, — справедливо пишет историк, — что эти поспешные перемещения в петербургской администрации были сделаны императором с демонстрацией открытой немилости в отношении Михаила Илларионовича: свое повеление монарх не направил ему лично, а передал через вновь назначенного губернатора»¹⁶. Действительно, гнев государя был, что называется, налицо. Тема неприязни между императором Александром I и великим полководцем издавна стала «общим местом» в биографии Михаила Илларионовича Кутузова. Причем в отличие от многих тем, возникших в связи с идеологическими запросами общества, история этого личностного противостояния имеет чрезвычайно долгую традицию. Можно сказать, что всякий раз, когда мы упоминаем рядом имена государя и подданного, мы подразумеваем разделявший их глубокий антагонизм, отраженный даже в фамильных преданиях. Так, известный исследователь-нумизмат В. Бартошевич, ссылаясь на рукопись Записок правнука фельдмаршала Д. И. Толстого, сообщал по поводу последнего: «Придворный высокого ранга (второй церемониймейстер императорского двора), человек убежденно преданный монархической идее и чуждый какой бы то ни было фронде, он в своих автобиографических записках заметил: „…в нашей семье было признано, что цари преемственно (выделено в тексте. — Л. И.) старались всегда ослабить популярность Кутузова и по возможности затемнить его заслуги перед родиной“»¹⁷. От себя добавим, что, в отличие от многих семейных легенд, эта восходит к многочисленным свидетельствам современников. Нет ничего удивительного, что и современники, и историки пытались исследовать причины этой устойчивой неприязни. Некоторые современники первопричиной считали поражение русской армии при Аустерлице в 1805 году, когда Кутузов не смог отговорить Александра I от преждевременного вступления в битву с Наполеоном. Сам государь немало способствовал версии об угодливом, льстивом и безвольном старике: «Я был молод и неопытен; Кутузов говорил мне, что нам надо было действовать иначе, но ему надо было быть в своих мнениях настойчивее». С течением времени в историографии, помимо Аустерлица, стала превалировать другая точка зрения, что государь и Кутузов не сошлись во взглядах на военное искусство: Кутузов был учеником Суворова, во всяком случае, исповедовал передовые взгляды на военную стратегию и тактику, в то время как Александр I, как и его отец, был приверженцем «пруссачества» и увлекался «парадной войной». «Сей злокозненный прусский дух погубил двух императоров, но жив до сих пор. Русский одевался в свои национальные одежды и в них прославился. Он носил короткие волосы, движения его были исполнены достоинства. Вместо сего теперь затягивают его во фрак, а вернее сказать, запирают в футляр, который не дает пошевелиться. Над нынешними русскими панталонами смеется вся Европа. <…> Все русские офицеры, с которыми я разговаривал, в один голос говорят, что с военным делом покончено», — сообщал в письме от 9 августа 1807 года Ж. де Местр. Естественно, что версия противостояния двух военных школ становилась все более актуальной по мере нарастания противоречий между Россией и Германией (канун Первой мировой войны, а о Второй мировой войне и говорить не приходится). Эта версия только укреплялась с годами, в советское время приобрела статус основной, к ней прибавились классовый подход и вульгарная социология. Факты упорно показывают, что неприязнь родилась раньше и восходит к пребыванию Кутузова на посту генерал-губернатора Петербурга. Само за себя говорит письмо Михаила Илларионовича от 24 августа 1802 года: «Сколь и тяжко мне видеть над собой гнев кроткого Государя, и сколь ни чувствительно, имев пред сим непосредственный доступ, относиться чрез другого, но, будучи удостоверен, что бытие мое и силы принадлежат не мне, но Государю, повинуюсь без роптания в ожидании его священной воли. Но ежели бы Вашему Императорскому Величеству неугодна была вовсе служба моя, в таком случае всеподданнейше прошу при милостивом увольнении воззреть оком, человеколюбивому Александру свойственным, на службу мою, больше как сорокалетнюю в должностях военных и других, долго с честью отправляемых; на понесенные мною раны; на многочисленное мое семейство; на приближающуюся мою старость и на довольно расстроенное мое состояние от прехождения по службе от одного в другое место; и на беспредельную приверженность к особе Вашей, Государь, которую, может быть, застенчивость моя или образ моего обращения перед Вашим Императорским Величеством затмевает»¹⁸. Кутузов не скрывает негодования на отца Александра I — почившего в бозе Павла Петровича, который действительно «гонял» с места на место вздорными указами генерала, растратившего в этих поездках без пользы для Отечества все, что нажил годами трудов при Екатерине. Из опасения лишиться всего, чем он дорожил, Михаил Илларионович не смел указать эгоцентричному монарху, что люди, служившие опорой трона, пробивали себе дорогу, рискуя жизнью, в то время как Павел I, подобно азартным картежникам, против которых ополчился Александр I, бездумно «исторгал» у них «достояние». Екатерина же II поддерживала их материально, обеспечивая соответствующий общественному статусу образ жизни, к которому привыкли и Кутузов, и его супруга, и их дети.