Читаем Кутузов полностью

Как только внешняя угроза миновала, император принял решение «скорректировать» свои отношения с подданными, которые, не ограничившись деятельным участием в дворцовом перевороте, намеревались и дальше диктовать ему свои условия. В этом непростом деле Александр Павлович также обратился к помощи генерал-прокурора Беклешова, одного из близких M. И. Кутузову людей, «простого псковского дворянина». 9 июня 1799 года Михаил Илларионович писал жене из Фридрихсгама: «Я живу здесь у Сергея Андреевича Беклешева, и он предорогой человек и редкий нрав»⁴. Не Кутузов ли, на время обосновавшись в Петербурге, посоветовал государю вверить высокий пост в государстве его брату, не менее достойному человеку? Князь Адам Чарторыйский, один из «молодых друзей» Александра I, вспоминал о той поре: «Между тем одна из важнейших должностей государства — генерал-прокурора Сената, которому подчинены были внутренние дела, юстиция, финансы и полиция, — была вакантна после удаления одного из павловских фаворитов, который ее занимал. Император Александр сделал удачный выбор, назначив на эту должность генерала Беклешова, который в это время находился в Петербурге, будучи вызван сюда Императором Павлом. <…> Это был русский старого закала, по внешним приемам человек грубый и резкий, не говоривший по-французски или, по крайней мере, не понимавший этого языка, но который под этой суровой внешностью обнаруживал твердость и прямоту и обладал чутким отзывчивым сердцем. Общественное мнение создало ему репутацию благородного человека, которую он сохранил даже во время своего управления (в качестве генерал-губернатора) польскими юго-западными губерниями. <…> Беклешов умело пользовался своей властью, проводя начала справедливости в применении правосудия. Он был совершенно чужд политических партий и не принимал никакого участия в заговоре, что являлось особенною заслугою в глазах императора Александра, который относился к нему с полным доверием и однажды откровенно высказал ему, насколько он тяготится ролью Палена. Беклешов отвечал Государю со свойственной ему резкостью, выражая совершенное недоумение при мысли, что самодержец на что-то жалуется и не решается высказать своей воли. „Когда мне досаждают мухи, — сказал он Государю, — я просто их прогоняю“. Вскоре после этого Александр подписал указ, в котором Палену повелевалось немедленно оставить Петербург и выехать в свои поместья. Беклешов, бывший с ним, как в прежние времена, так и теперь в дружественных отношениях, в качестве генерал-прокурора, взялся вручить ему указ вместе с повелением выехать из столицы в 24 часа. На следующий день рано утром Беклешов явился к Палену, разбудил его и передал волю Императора»⁵.

Тем самым Александр I разделил «екатерининских орлов» на тех, кто физически устранил его отца, и тех, кто хотя бы формально не был причастен к заговору. Для императора это было важно, а для «екатерининских орлов» важной была не судьба Павла I, а их преданность Екатерине, память которой оскорбил ее сын. Многим из них поступок внука их благодетельницы казался вероломством. «Не так действовала Императрица Екатерина, — говорил граф Валериан Зубов. — Она открыто поддерживала тех, кто ради ее спасения рисковал своими головами. Она не задумалась искать в них опору и благодаря этой политике, столь же мудрой, сколь предусмотрительной, она всегда могла рассчитывать на их безграничную преданность. Обещая с первых дней вступления на престол не забывать оказанных ей услуг, она этим приобрела преданность и любовь всей России. Вот почему, — продолжал Зубов, — царствование Екатерины было столь могущественным и славным, потому что никто не поколебался принести величайшую жертву для Государыни, зная, что он будет достойно вознагражден. Но император Александр своим двусмысленным, нерешительным образом действий рискует самыми плачевными последствиями; он колеблется и охлаждает рвение своих истинных друзей, тех, которые только желают доказать ему свою преданность. Граф Зубов затем прибавил, что „императрица Екатерина категорически заявила ему и его брату, князю Платону, что на Александра им следует смотреть, как на единственного законного их Государя, и служить ему и никому другому верой и правдой“, — вспоминал князь А. Чарторыйский, добавляя при этом, — но они, очевидно, не знали, что Александр и даже великий князь Константин вовсе не были проникнуты по отношению к своей бабке тем чувством, которое они в них предполагали»⁶. Михаилу Илларионовичу еще предстояло совершить для себя неприятное открытие: вовсе не грозное самодурство отца препятствовало Александру Павловичу следовать во всем примеру царственной бабки.