Читаем Кутузов полностью

Кроме того, у нас есть возможность соединить текст письма с рассказом о том, что произошло на пресловутых гатчинских маневрах: «Одною частью войск командовал известный генерал Пален, а другою — М. И. Кутузов. К отряду первого подъехал император Павел. „Ваше превосходительство, — сказал он Палену, — позвольте мне находиться при вас не как Императору, а как принадлежащему к вашему отряду“. Обозревая в зрительную трубу войска противной стороны, император заметил, что Кутузов стоит вдалеке от войск своих, окруженный только адъютантами и самым малым числом конвоя. „Я возьму его в плен, я возьму его в плен, — повторял с усмешкой Павел, утешаясь будущим торжеством своим, — дайте мне, ваше превосходительство, только эскадрон кавалерии“. — „Из какого полка и какой именно эскадрон повелите, Ваше Величество?“ — спросил Пален. — „Какой будет вам угодно, ваше превосходительство, — отвечал Павел, — только один эскадрон, только один, и я возьму неприятельского главнокомандующего“. Пален назначил эскадрон гусар, и император, осторожно отделившись от общей массы, старался ехать с гусарами так, чтобы Кутузов не заметил этого движения. Избрав дальнюю дорогу вокруг лесов, он на пути твердил гусарам, чтобы они, огибая последний, бывший в виду у них лес, ехали как можно тише, остановились бы, где он прикажет, потом вдруг, по его знаку, скакали бы за ним и исполнили то, что он повелит. Так и было сделано. Объезжая последний лес, Павел удивлялся оплошности Кутузова, который нигде не поместил войск для своей личной безопасности. Достигнув конца леса, император остановил гусар и сам, из-за деревьев, высматривал положение главнокомандующего. В то время Кутузов оставался еще с меньшею защитою. Почти все адъютанты его и многие конвойные были разосланы. Показывая рукою в противную сторону, он последнему из адъютантов отдавал приказание ехать к войскам. Павел считал Кутузова в своих руках и крикнул: „За мной!“ — понесся, а вслед его бросились и гусары. Но только что они сделали это первое движение, вдруг, с одной стороны леса, с другой — из лощин между пригорками высыпали егеря и открыли такой страшный огонь, что гусары были сбиты, расстроены, и сам император увидел себя в необходимости сдаться со всем своим отрядом. Павлу, который за минуту [до того] ожидал торжества, было это неприятно. Он, уже как государь, повелел остановить стрельбу и один поехал к Кутузову. Вероятно, хитрый полководец заметил в трубу движение Павла или известился об этом через лазутчиков, и заранее приготовил засаду. „Хорошо, батюшка, хорошо, — говорил император, подъехав к Кутузову, — я думал вас взять в плен, а вышло, что я у вас в плену!“ Несмотря на одобрение и ласку, Павел не мог вполне скрыть своей досады и, мрачный, возвратился к войскам Палена. После маневров генералы приглашены были в Павловск. Государь уже успокоился и был милостив. Весело встретив гостей в саду, в любимом своем павильоне, государь при всех рассказал о неудавшемся своем подвиге, подошел к Кутузову, обнял его и произнес: „Обнимаю одного из величайших полководцев нашего времени!“»⁶⁶. Вот таким он и был, Михаил Илларионович; «и один в поле воин». Прислал императору льстивое письмо, в котором благодарил за возможность приобрести полезные познания, а на маневрах показал, что учиться екатерининскому генералу у «гатчинского отшельника» было нечему. Характер государя был непредсказуем, и Кутузов, очевидно, готов был к наказанию. Но той осенью 1800 года что-то, по-видимому, подсказывало ему, что наказание будет недолгим. Слишком много военных съехалось в то время в Санкт-Петербург. «Англии была объявлена война, на имущество англичан наложено эмбарго и уже делались большие приготовления, дабы, в союзе с Францией, начать морскую войну с этой державой с открытием весенней навигации. Все эти обстоятельства произвели на общество удручающее впечатление»⁶⁷. В те самые дни граф Ф. В. Ростопчин сообщал графу С. Р. Воронцову в Лондон: «Я только убиваюсь, глядя на то, что делается и чему воспрепятствовать не могу. <…> Государь ни с кем не говорит ни о себе, ни о делах. Он не терпит, чтоб ему заикались о них; он отдает приказания и требует безусловного исполнения. Он хорошо знает, что его не любят. Ближайшие люди боятся его. Он обманут в своих сердечных привязанностях…»⁶⁸ Одной из «обманчивых» привязанностей был, безусловно, граф Иван Павлович Кутайсов, в екатерининские времена — пленный турок-брадобрей, подаренный цесаревичу Павлу Петровичу, сделал головокружительную карьеру высшего сановника и кавалера высших орденов. Расположения новоявленного вельможи искали многие, кто хотел упрочить свое положение при непредсказуемом императоре или просто избежать гнева последнего. Екатерина Ильинична, опасаясь за карьеру своего мужа, попала в весьма неприятную историю, когда решилась задобрить метрессу графа Кутайсова актрису Шевалье. «Генеральша Кутузова, муж которой был некоторое время послом при турецком дворе, получила в Константинополе в подарок четыре нитки дорогих жемчугов. Но, так как ее муж нуждался в постоянном влиянии, чтобы поддержать себя, она подарила два ряда этих жемчугов госпоже Шевалье, а остальные два в присутствии этой женщины отдала обеим своим дочерям. Несколько дней спустя должны были давать в Гатчине оперу „Панург“. Шевалье послала к генеральше Кутузовой с просьбою одолжить на этот вечер остальные жемчуга. Отказать ей не было возможности; но оперная принцесса забыла возвратить эти украшения, а генеральша не осмелилась ни разу ей о них напомнить»⁶⁹, — рассказывал немецкий писатель Август Коцебу, которому «посчастливилось» в царствование Павла Петровича провести несколько месяцев в ссылке в Тобольске. По-видимому, старания Екатерины Ильиничны все же не пропали даром. В конце 1800 года М. И. Кутузов сообщал жене: «Я вчерась, друг мой, был у Государя и переговорил о делах, слава Богу. Он приказал мне остаться ужинать и впредь ходить обедать и ужинать; об тебе много раз говорил. А прощаясь со мною в кабинете, изволил сказать: „кланяйся Катерине Ильинишне и скажи, что я помню, сколь она мне всегда была предана, и ежели не могу ее непосредственно возблагодарить, то хотя тем, которые ей принадлежат“»⁷⁰. Михаилу Илларионовичу по-прежнему хотелось служить подальше от Петербурга, в тех местах, которые напоминали ему о лучшей поре его жизни. «Инспекции же Украинской, Брестской и Днестровской быть под начальством генерала от инфантерии Голенищева-Кутузова, которым и быть готовым к выступлению в поход по первому повелению…» — было сказано в высочайшем приказе. Очевидно, предполагалось, что войскам Кутузова придется сражаться с австрийцами. По иронии судьбы Россия снова была накануне войны, но уже не в союзе с Австрией и Великобританией против Франции, напротив — в союзе с Францией против Австрии и Великобритании.