Читаем Курт Сеит и Мурка полностью

Внезапно он осознал, что пытается одурманить себя обманом. В действительности он испытывал печаль, которую обыкновенно испытывал с окончанием лета или же с того момента, когда после затяжной зимы начинал подтаивать снег. Он искал прошлое. Пытался одурманить себя воспоминаниями, похожими на те, что ему довелось пережить. Но разве оставленные позади летние вечера в Леваде, Алуште и Ялте не делали его безмерно счастливым? Разве счастье не скрывалось в том, что среди метелей и холодных снегов видел он и Петербург, и Москву, и Ялту? Однако правда была иной – он находился в Стамбуле. В Стамбуле, лежавшем за тысячи километров от мест, по которым он так скучал. Можно было повернуть вспять километры, но не время. Настоящее держало его в плену. И только память и сила мысли позволяли ему ненадолго вырваться из этого плена и украдкой взглянуть на прошлое. Прошлое теперь стало миражом. Только миражом…

Он посмотрел на железную дорогу, которая быстро проносилась перед ним. Стук колес раз за разом возвращал его в прошлое. И горящие фонари последней станции, той, куда он держал путь, уже ждали его, ознаменовывая собой начало нового дня. Если бы он мог сойти с поезда в момент, когда видения былого настигли его, сохранил бы он их? Он вновь устремил взгляд на удалявшуюся дорожку рельсов. Словно прошлое, которое минутами ранее было в его руках, теперь зависло где-то там, в темноте. Сигарета, которую Сеит держал в руках, уже почти догорела. Он понял это, когда горячий пепел упал на его пальцы. Несмотря на то, что его душа болела, тело ощущало тепло. Но в то же время он чувствовал и прохладу. Неужто настолько похолодало? Или это то тяжелое чувство, от которого он не мог избавиться на протяжении последних двенадцати лет?

Он так и не сумел в этом разобраться. Когда сигарета выскользнула из его пальцев, он почувствовал, как железнодорожная колея, за которую зацепился его взгляд, будто бы ускользает из-под ног. Голова закружилась. И это чувство походило на то, что испытывал человек, из рук которого ускользала целая жизнь. Все, что принадлежало ему, теперь покоилось за серой завесой и было ограждено временем. Он протянул руку, желая ухватиться за видения, отчетливо проступавшие за завесой. Потянулся еще. Но длины рук будто бы не хватало. Однако одно он знал с того самого момента, как сел в поезд: все, что жило в нем, все до единого, путешествовало в этой тьме вместе с ним. Следовало лишь еще немного протянуть руку. Да, все пережитое было правдой, было уже испытано однажды, и все это можно было испытать вновь. Сумей он ухватить прошлое – все стало бы реальным. «Почему же нет?» – подумал он. Во тьме таился целый мир, звавший его к себе. Разве то, что привиделось ему, не было призраком прошлого? Но где в таком случае пролегала грань между реальностью и выдумкой? Кто знал о том, что в действительности произошло? Странно, но ему не хотелось говорить об этом с кем-либо. Не хотелось рассказывать о прошлом так, как рассказывают детям сказки. Не хотелось рассказывать о своем горе, своих печалях и переживаниях тому, кто никогда не сможет его понять. Его могли понять только те, что пережили то же, что и он.

И едва он ухватился за перила, то, казалось бы, вот-вот мог схватить желанное. Он вновь протянул руку. Прошлое и его, Сеита, истинная суть с распростертыми объятиями ждали его на этих рельсах. Он потянулся еще. По рельсам текло былое, наполненное цветом, неповторимое, его требовалось поймать! Он потянулся еще. Еще… и еще… и… почувствовал, как тело его сперва потяжелело, а затем ощутило холод рельсов и жесткие камни. Это длилось недолго. Чувства и зрение покинули его. Сеит, пытаясь поймать прятавшееся во тьме прошлое, не заметил, как соскользнул в объятия поджидавшей его смерти.

Однако смерть еще не была готова принять его. Когда его доставили в больницу, он все еще дышал. Каждая кость была сломана, внутренние органы кровоточили, все тело походило на груду обломков. И даже сквозь его слабое дыхание было слышно, как он страдает. Когда он немного пришел в себя, то сам удивился тому, что остался жив. Однако никто не знал, надолго ли. То, что он испытывал сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что ему довелось пережить. Он начал скучать по боли, которую испытывал, получив ранение в Карпатах.

То, что он слышал, пока врачи везли его по коридору, доносилось словно откуда-то издалека. И то, что он, придя в себя, вспомнил о случившемся, очень порадовало докторов. Сеит старался держать свои глаза открытыми и жадно ловил каждое движение находившихся в палате людей, стараясь услышать как можно больше. Как он понял, с ногами проблем не было. А сломанная лодыжка, которую ему лечили с помощью спиц, была чуть ли не самой целой частью его тела. Когда Сеит услышал об этом, ему захотелось улыбнуться.

«Ах, если бы можно было все мое тело проткнуть этими спицами!» – подумал он.