Читаем Куросиво полностью

Так вот, оказывается, на что способна «добродетельная женщина»! Она натравливает распутного шалопая на собственного мужа, мало этого – она выставляет мужа на посмешище перед каждым встречным и поперечным и в довершение всего – марает честь графа Китагава на страницах газет! Поистине, у меня нет слов, чтобы выразить свое негодование! В прежние времена за такие поступки убивали собственными руками или бросали на бамбуковые колья – но для вас подобная казнь считалась бы еще недостаточным наказанием! Скажу откровенно – я уже собирался дать вам развод, но теперь передумал. Развода вы не получите. Тем более я не разрешу вам вернуться в Токио. Впрочем, нет, можете возвращаться! Если у вас хватит наглости и бесстыдства взглянуть мне в лицо – возвращайтесь! Какой наглостью нужно обладать, чтобы, выпачкав мужа с ног до головы грязью, заговорить о возвращении! Поистине только теперь я узнал, до какого бесстыдства может дойти так называемая «святая добродетель»!

Не затрудняйте себя беспокойством о Мити. У нее есть отец, есть и мать – О-Суми, так что можете избавить себя от заботы о ней. Больше вы не увидите Мити, можете на досуге молиться за ее благополучие. Пока вы живы, ноги моей не будет в Нумадзу. По особому снисхождению разрешаю вам жить на вилле; голодной смертью, так и быть, умереть вам тоже не дам. А потому прекратите шантаж, бросьте интриги и сидите там смирно. Если нечто подобное повторится еще раз – пощады не ждите.

Да, нечего сказать, в хорошем свете выставили вы меня перед обществом. И все потому, что я имел несчастье взять в жены «образец женщины»! Ваши благодеяния буду помнить до конца моих дней… месяца… дня.

Ничего не понимая, графиня несколько раз перечитала письмо. Но, развернув газету и увидев среди разных сообщений отчеркнутую красным заметку, она изменилась в лице. Это не был официоз, подобострастно избегающий упоминать имя графа Фудзисава, или газета оппозиции, связанная с графом Китагава; перед ней лежал маленький бульварный листок, из разряда тех, которые, в обход строгих законов цензуры, охотно помещают заметки, разоблачающие темные стороны жизни высшего общества. Под заголовком «Порочный граф» здесь бесцеремонно и бесстыдно описывалась вся подноготная семейной жизни Китагава. Вся история брака графини была преподнесена в мельчайших, до ужаса подробных деталях.

Графине показалось, будто тело ее охватило огнем, потом ледяным холодом. Не приходилось сомневаться в источнике этой информации. Стиль виконта Умэдзу, так долго не подававшего о себе вестей, до отвращения ясно чувствовался в этой заметке.

Спрятав письмо и газету на груди под кимоно, графиня резким движением поднялась, позвала слугу, объявила, что она отправляется, – если мост разрушен, пусть до Нумадзу ее доставят на лодке, – и распорядилась послать телеграмму – одну в адрес графа Китагава, другую на имя Митико, в дом Сасакура. «Завтра выезжаю» – гласил текст телеграммы.

– Значит, госпожа все-таки решила ехать?

– Да, хотя бы завтра вместо дождя с неба сыпались копья… Завтра я еду.

– А в давешнем письме, осмелюсь спросить, что-нибудь на этот счет говорится…

– Муж пишет, чтобы я возвращалась.