– Сказали определенно, что левый глаз спасти не удастся.

– Ай-ай-ай! Вот это плохо!

– Да, я очень удивился, когда увидел в клубе, что у Хигаси-кун перевязана голова! – вставил граф Нандзё. – Тэрадзима, помнишь? Он выглядел точь-в-точь как артист в гриме мстителя!

Старый Хигаси промолчал, пристально разглядывая сквозь черные очки порозовевшее от вина лицо графа Нандзё.

– Ничего, Хигаси-кун, возможно, ваша болезнь как раз сулит вам удачу. Недаром и Масамунэ Датэ, и Гамбетта были кривые на один глаз. Кто знает, может быть, ваша болезнь поможет вам прославиться! – Страсть графа Фудзисава к выдающимся личностям проявляется по малейшему поводу.

– Ну что же, Нандзё-сан? Что же пляска? Или представление уже окончено? – Граф Кавабата, ненадолго покинувший комнату, вновь опускается на свое место, комкая в руках носовой платок.

– Пляска отложена по случаю прибытия почетного гостя…

Граф Фудзисава окликнул Кавабата, тот встал и пересел поближе к старому Хигаси.

– Разрешите представиться. Мы встречаемся впервые, но ваше имя я слышал еще двадцать лет назад. В год реставрации я служил по морскому ведомству и потому так и не имел чести скрестить с вами оружие, но мне передавали, как доблестно вы сражались в Косю… Об этом мне рассказывал Омура.

Сухопарое, долговязое тело старика задрожало так сильно, что это было заметно со стороны, и кровь бросилась ему в лицо, когда воскресли забытые треволнения далекого прошлого.

– Говорят, с тех пор вы безвыездно жили в Косю… – продолжал Кавабата. – Простите за нескромный вопрос, но сколько же вам сейчас лет?

– Хигаси-кун на девять лет старше меня, значит ему пятьдесят семь… – отозвался барон Хияма, оглядываясь на старого Хигаси.

– Выглядит он значительно старше… – тихо проговорил граф Фудзисава.

– Наверное, это оттого, что приходилось питаться одной пшеничной похлебкой да бататом… – усмехнулся старый Хигаси. Перед ним только что поставили черный лакированный поднос с закусками.

– Ну, господа, давайте же выпьем! Ничего, ничего, сакэ можно пить здесь, а у Одани ограничимся прохладительным, вот весь хмель и пройдет… Виконт Угаи, виконт Хара! Что, если вы отложите ваш поединок? – призывает хозяин.

– Оставь их, ты же знаешь, когда люди так увлеклись, они глухи и слепы. Господа, давайте выпьем! Хигаси-кун, от одной чарки, пожалуй, беды не будет, а?

Снова пошли в ход чарки. Повеяло прохладой, на кончики бамбука, растущего под окнами, упали лучи вечернего солнца.

<p>4</p>

Беседа снова коснулась давнишних событий тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года. Посыпались анекдоты, острые, как лезвие бритвы, рассказы о столкновениях и разногласиях, казавшихся теперь не заслуживающими даже улыбки ребенка, воспоминания о подвигах, признания в ошибках, все говорили, перебивая друг друга, и каждый спешил вставить свое слово. В зале царило всеобщее оживление.

Граф Фудзисава бросил на поднос звякнувшие стеклянные хаси, с помощью которых он расправлялся с лежавшей перед ним на блюде рыбой, залпом осушил чарку сакэ, налитую гейшей, и, разгладив жидкие усы, окинул собравшихся торжествующим взглядом.

– Да, господа, в замечательное время мы живем! Поистине, нам посчастливилось! Мне кажется, что даже великие мужи годов Гэнки-Тэнсё и те были бы рады отдать все свое состояние, лишь бы жить в нынешнюю эпоху. В самом деле, попробуйте оглянуться назад, вспомните, что было в Японии сорок лет назад, – право, кажется, будто видишь чудесный сон!

– Да, действительно похоже на сон. Но если уж зашла речь о снах, то, признаюсь, мне до сих пор снится, будто я делаю харакири в замке Горёкаку… – усмехнулся барон Хияма, разглаживая красивые усы.

– Было время, когда мы враждовали между собой, а теперь сидим под одной крышей и вместе поднимаем чарки с вином… Навряд ли среди нас найдется хоть один человек, чья жизнь в те дни не висела на волоске… Возьмите Нандзё-кун – ведь он едва спасся от меча Тэрадая… Или Киносита, который, можно сказать, стоял уже одной ногой в могиле; а сейчас они здоровы, веселы и служат на благо императору и отчизне. Или взять Хияма и Сираи – сейчас они дружны, словно родные братья, а ведь когда-то стреляли друг в друга! Да и Хигаси-кун тоже, наверное, немало удивился бы, скажи ему кто-нибудь в ту пору, что через двадцать лет он будет сидеть с нами за чаркою сакэ! – Граф Фудзисава весело засмеялся и поднял чарку.

Старый Хигаси по-прежнему молча сидел в конце зала.

– Ничего не скажешь, между старыми временами, когда страна была разделена на триста отдельных княжеств, и нынешней эпохой, когда уже подготовлена конституция и не сегодня-завтра соберется парламент, – гигантская пропасть! Пожалуй, даже на вращающейся сцене в театре Синтоми невозможны такие головокружительные перемены! – улыбнулся Сугимото, взглядывая на Отохая.

– Безусловно! И как прекрасно, что мы, заблуждавшиеся в ту пору, можем теперь наравне со всеми принимать участие в жизни… Вот почему я всегда стараюсь помнить о прошлом, о том времени, когда я находился в числе отверженных!