В воображении старого Хигаси снова всплывала сцена, разыгравшаяся семь месяцев назад, на даче Хияма. Ему чудились пьяные лица Фудзисава и его приспешников, которые так высокомерно бросили ему вызов. Теперь они, смеясь, провожают глазами с башен замка Тиёда бегущих, разбитых, беспомощных, как слабые щенята, воинов армии «Минканто» – эта картина ясно, как нарисованная, вставала перед его умственным взором. Казалось, он наяву слышит, как они насмехаются, указывая в сторону далекого Косю: «Упрямый старик! Что, попробовал помериться с нами силой?»

Но, увы, гнев, пылавший в его душе, не мог стать сигнальным костром для сбора солдат разбитой армии, он лишь понапрасну пожирал жизненные силы измученного недугом тела.

Надо было сделать хоть что-нибудь, послать хоть одну стрелу в отместку врагам. Старый Хигаси, пригласив к себе одного из бывших своих учеников, начал диктовать ему длинное послание на имя Хияма и Фудзисава и вдруг, в самый разгар этого занятия, внезапно пошатнулся и упал без сознания.

<p>5</p>

Пришел врач, осмотрел больного, поставил диагноз – кровоизлияние в мозг, сказал, что удар произошел в легкой форме, но, поскольку организм очень истощен, ручаться за благополучный исход трудно. Нужно избегать всякого волнения, всякого напряжения нервов. Единственное лечение – покой и отдых. «Пожалуй, надо уже сейчас известить родных…» – тихонько добавил он, обращаясь к госпоже Хигаси.

Снова госпожа Хигаси направила свои стопы в родительский дом, и в результате совещания с отцом было спешно отправлено письмо Аояги, в Токио. А от Аояги полетела телеграмма в Англию.

Старый Хигаси встретил Новый год в полубессознательном состоянии.

Жена, менявшая лед в пузыре на голове мужа, слушала бессвязные речи и бред больного.

– Час настал – вперед! Руби!.. Фудзисава, негодяй! Довольно, хватит!..

И жена, испуганно отскакивая в сторону от вытянутого кулака мужа, вздрагивала от воинственного клича, который вырывался из уст больного.

Но чаще всего старый Хигаси повторял имя Сусуму.

– Вернулся, Сусуму? О, да как же ты вырос! Ты теперь совсем взрослый мужчина! – И он смеялся счастливым смехом. – Сколько тебе исполнилось, тринадцать? Неужели только тринадцать?.. Смотри-ка, да у него уже усы растут! Вернулся наконец… Ах ты, разбойник! Молодец, что приехал… Ну, здравствуй, здравствуй!..

Время от времени старик мучительно пытался приоткрыть глаза. Вероятно, ему казалось странным, что он не может поднять веки. Но врач уверял, что это ничего не значит и как раз то, что больной ощущает боль, внушает надежду.

Четвертого января, в новогоднюю неделю, когда впервые за долгое время погода немного прояснилась, из Токио неожиданно приехал редкий гость – сам Кокусю Аояги, приехал специально, чтобы проведать брата.

– Отец, отец, у нас гость из Токио!

– Из Токио? Разве Сусуму в Токио?

– Это не Сусуму, это я, Дзюро Аояги. Вы меня узнаете?

– A-а, Дзюро… Аояги… А, так это Дзюро? – старый Хигаси засмеялся. – Так это Дзюро… Значит, не Сусуму, а Дзюро?..

Так приветствовать человека, который служит в высочайшей близости, человека, обремененного делами, приехавшего специально из Токио, даже не закончив свои новогодние визиты и успев поздравить с праздником только министра и начальника медицинского управления! Не будь извиняющих обстоятельств, право, можно было бы не на шутку обидеться!.. Но великодушный Кокусю Аояги преисполнился скорее чувством сострадания, нежели обиды. Теребя золотую цепочку на груди, он смотрел на больного брата, до неузнаваемости изменившегося за эти восемь месяцев; потом окинул взглядом грязноватую кромку матраца, на котором лежал больной, выцветшее одеяло, неприглядную, неряшливую обстановку комнаты – у хозяйки давно уже руки не доходили заняться уборкой, так много навалилось на нее забот в это последнее время. Потом Аояги придвинулся поближе к изголовью постели.

– Как вы себя чувствуете? Простите, что я так долго не подавал о себе вестей. Очень был занят по службе… – Он оглянулся на невестку, подносившую ему чай.

– Что вы, что вы, ведь вы живете так далеко… Отец, Аояги-сан приехал поздравить нас с Новым годом!..

– Вот как?

– И привез целую кучу подарков! – Жена пододвинула к постели большой поднос, на котором стояли банки со сгущенным молоком, куриным филе, бульоном и другими диковинками из Токио.

– Вот как?

– Да что это вы, отец, заладили «вот как!» да «вот как!»… Поблагодарите же за подарки!

– Не беспокойтесь, это совершенно лишнее! Лучше скажите, как ваше самочувствие? – Кокусю Аояги потер ладони и привычным жестом, как будто собирался пощупать пульс, взял брата за кисть костлявой, но все еще могучей правой руки. Пальцы этой руки, похожие на узловатые корни старой сосны, казалось, хранили еще след той мощной хватки, которой они сжимали когда-то рукоятку боевого меча. Но вдруг старый Хигаси оттолкнул руку брата и застонал, мучительно силясь повернуться на постели.

– Ой, да что это с вами?

Старый Хигаси засмеялся:

– Зачем умирающему подарки? К чему игра в родственные чувства? Возвращайся домой, тебе, наверное, некогда, немедленно возвращайся!