Читаем Купавна полностью

— Постой, Ося! Присядь вон на тот красивый стульчик… Ты что-то сказал про жарки только что. Где же они, с чем едят эти самые твои жарки?

— А их… Ни с чем не едят.

Взметнулись его брови — щетинистые, рыжеватые, как и волосы на голове.

— Жарки, товарищ младший лейтенант, это у нас на Саянах такие цветочки, — охотно пояснил он. — В июне жарки расцветают. Да еще как полыхают!.. В прошлом году сильно заполыхали, будто кровью облились Саяны наши. Старые люди и сказали — к беде. И точно, вскорости и война…

Он шмыгнул носом, сморщился, как от зубной боли.

— Ну-ну, Ося! — сказал я, будто обидел его. — Теперь буду разуметь.

— Вы ни при чем, — протянул Перепадя. — Тут ведь что произошло!.. Понимаете, нынче ночь была тихая. Я и вздремнул, пригрелся в окопчике. Комбат на то разрешение дал, чтобы по очереди всем передохнуть. И надо ж! Приснились мои Саяны. Сплошь усеяны жарками да цветом черемухи… Хм… Будто птицей лечу я, значит, над горами и распадками. Откуда ни возьмись, снег повалил. Такого не бывало, чтоб, когда жарки цветут, снег сыпал, да еще метельный страшно… Проснулся от холода. Гляжу, и Василек Клубничный зубами клацает. Замерз и наш Ягодка. Я ему, стало быть, про свой сон и скажи. А он и брякни: «На тот свет улетишь скоро, Ося!»

— И только-то?

— Да поддел вроде бы.

— А ты б ему про девку Граню.

— Куда там! Того и гляди, по скуле даст, — махнул рукой Перепадя. — Не пустяки с ним в спор вступать. Как не стало Ванюшки Хрунова, не в себе стал Вася Ягодка — злющий, во сне аж зубами скрежещет.

Напоминание о смерти Хрунова, одного из лучших на батарее разведчиков, болью отозвалось в сердце. Настоящий был герой. Мы со Степаном писали о нем в боевом донесении:

«27 апреля 1942 года гитлеровцы предприняли танковую атаку на высоту с отметкой 197,4, на которой находился передовой наблюдательный пункт батареи с разведчиком И. П. Хруновым и где заняло скрытую оборону орудие сержанта Ключевого А. И. В ожесточенном поединке расчет орудия сумел подбить семь танков, но полностью вышел из строя. А. И. Ключевой был убит, остальные тяжело ранены и контужены, так что не могли вести огонь. Невредимым остался лишь разведчик И. П. Хрунов. Он бросился к орудию и в упор расстрелял восьмой танк. Но с фланга подоспел девятый танк, который раздавил орудие. Однако И. П. Хрунов не растерялся: двумя противотанковыми гранатами он вывел из строя и эту машину. К тому времени подоспело и подкрепление наших бойцов, которые добили остатки вражеской пехоты, не сдав противнику высоты. И. П. Хрунов был тяжело ранен в последние минуты отражения вражеской атаки осколком фашистской мины. Отважный воин скончался при эвакуации в санроту».

Наше командование представило Хрунова посмертно к высокой правительственной награде. Что ж, узнают о том родные и близкие героя и его девушка Стеша. Уймет ли это известие их боль? И мне стало невыносимо тяжко на душе.

— Уф, Ося, душно тут… И мухи, погляди, по стенам расселись.

— В народе говорят: мухи по стенам — к грозе, — сказал Перепадя.

О какой грозе он сказал, я не понял. И причину своей душевной тяжести тогда не распознал. Потом осознал: душа человека способна вынести многое, однако возможности ее не лишены границ, она может устать. Даже металл и тот устает, и он подвержен разрушению. И хотя я проспал всю ночь напролет, сон все же не снял душевной усталости, потому что никаким сном нельзя унять боль и тоску по убитым на войне. Потому об этом не хотелось ни говорить, ни думать. К тому ж, я был командир. А командир не имеет права показывать перед подчиненным свою душевную смуту. И наверное, только поэтому я и подначил Перепадю насчет цветочков жарков:

— Телепень ты, Ося!.. У каждого свое в памяти. У нас, к слову сказать, есть цветы купава. Она что девичья свежесть. В ней все доброе, прекрасное. И мне приснилась такая красивая девушка. Думаю, и ваши девчата, как жарки, красивые.

— Гм… Светлость… Красота… Оно, конечно. Да только подчас черт в ней, в этой красоте, гнездо вьет!.. И про телепеня вы не в бровь, а в самый глаз влепили. Было со мной такое. Откровенно говоря, повстречалась мне перед армией одна особа: с лица — жарки или там ваша купава, а в сердце — чертенок. Чуть не женился… на ней…

Он вдруг нахмурился, будто осекся на слове.

— Интересно, Ося. На красивой — и не женился?

— С лица воды не пить, — рассудил он, вскидывая голову и устремляя взгляд к потолку. — О скромности мечту имею. Чем скромнее красота, тем она надежнее. Чем глубже она в девушке, тем верней для жизни. А на броское всякие мухи летят…

Не помню, согласился ли я тогда с таким рассуждением солдата, но нынче, спустя много времени после войны, не раз вспоминал о том, встречаясь со Свиридом Карповичем Цыруликом, его первой и второй женами. Вот уж, право, кинулся он, как муха на мед, к Агриппине Дмитриевне! Но, слава богу, вовремя образумился: нашел свое счастье с Верой Павловной».

* * *