Конечно, зло берет: ну как было не снять ни «Гамлета», ни «Галилея», ни «Вишневого сада», ни целиком и профессионально ни одного концерта, какого черта его так мало снимали в кино («Место встречи» и «Маленькие трагедии» были уже накануне смерти и ясно показали разбег, взлет: о, как он мог лететь дальше, если бы…), Однако подобно тому, как цивилизация достигает своего полного величия только в стадии руин, огрызки и ошметки запечатленного на пленке Высоцкого свидетельствуют о нем с предельной выразительностью. Будто так и нужно существовать в испорченном мире всему подлинному: фрагментами, кусочками, осколками. Плюс путаные рассказы очевидцев. Которые сходятся в одном – в конце жизни Высоцкий замучил всех, и все от него смертельно устали.

Вот потому-то и была нам послана другая жизнь, где творческий дар больше не дается такой дикой мерой, а отпускается малюсенькими кусочками, чуть-чуть. Чтоб бедные люди не уставали так смертельно, а спокойно крыли крышу «ондулином» и пекли по выходным шашлыки. Может, и есть желающие рвать себе жилы, да нет желающих с ними возиться.

Притаилась где-то «русская душа», схоронилась. Ищет себе новую жертву, нового героя – и не находит…

Жарьте шашлыки, чешите языки, отдыхайте – пока она его не нашла.

Высоцкий. Страшно, аж жуть

Фильм «Высоцкий. Спасибо, что живой» по сценарию Никиты Высоцкого и в режиссуре Петра Буслова, безусловно, соберет довольно много публики. Из всех чувств любопытство у русских отомрет в последнюю очередь – как же, интересно, похож – не похож да кто сыграл… Мы ведь еще живые!

Предупреждаю: «Высоцкий. Спасибо, что живой» – не биографический фильм. О трудной и прекрасной жизни артиста и поэта, о его работе в театре и кино, даже о его романах зритель не узнает ничего. Мельком показано, как Высоцкий забежал на Таганку, промчался на «Мерседесе» по Москве, развернувшись на двойной сплошной, один раз позвонила Марина Влади из Парижа (женский голос что-то верещал в трубке). Даже песен Высоцкого почти нет – когда он выходит на сцену, звучит пара куплетов, и все.

Из всего жизненного пути Высоцкого отобран один эпизод – как в июле 1979 года, он, будучи к тому времени конченным наркоманом, отправился на концерты в Ташкент и пережил там клиническую смерть.

По моему впечатлению, «Высоцкий. Спасибо, что живой» – это фильм ужасов.

В центре картины располагается искусственное существо, вызванное к жизни новым доктором Франкенштейном. Это зомби, мертвяк, Голем, собранный из предоставленного Сергеем Безруковым опорно-двигательного аппарата, голоса Никиты Высоцкого, килограмма грима и компьютерной графики.

Страшилище двигается с трудом, медленно поворачивает голову, пристально смотрит тусклыми глазами и, конечно, наводит реальный ужас на окружающих, которые пытаются как-то еще на нем подзаработать.

Голос Никиты Высоцкого похож по тембральной окраске на отцовский, но лишен его способности передавать чувства, его могучей силы. Привидение вещает тихим полузадушенным голосом грустного интеллигента, не находящего места в жизни (каковым, возможно, является Н.Высоцкий, но никак не В.Высоцкий).

Килограмм грима не может изменить большой широкий рот Безрукова, и оттого на лице чудовища зияет щелью некая пасть, которую оно отхлопывает и захлопывает. Лицевые мускулы в таком раскладе неподвижны, поэтому актер, у которого прыгала каждая жилочка, предстает мертвяком с беловатым носом и застывшей пупырчатой кожей на серой физиономии. Короче, как пел Высоцкий, – «страшно, аж жуть!»

Действие кошмара происходит на фоне восточной экзотики – Ташкент, Бухара. Некий полковник КГБ (Андрей Смоляков) готовит операцию по захвату страшилища и обвинению его в левых концертах. Для этого он вербует трусливого директора (Дмитрий Астрахан), и тот должен сохранить часть корешков левых билетов – для доказательства вины. Зомби прибывает в Ташкент со своим подлецом-администратором (Максим Леонидов), курчавым другом-актером (Иван Ургант) и психованным врачом (Андрей Панин). Но без дозы монстр жить не может, поэтому свита вызывает из Москвы Последнюю Девушку поэта (Оксана Акиньшина). Та героически везет чудищу коробку с ампулами.

Полфильма зритель сочувствует бедной девочке и страстно желает, чтоб она, наконец, допёрла ампулы до Бухары, мертвяк укололся, вышел-таки на сцену и что-нибудь спел. Мертвяк укололся, но петь не стал, покрылся каплями пота и начал помирать, хотя и непонятно было, что под этим словом подразумевать – в его-то случае. Полежав десять минут, чудище к вящему ужасу окружения поднялось и даже сумело заразить полковника КГБ какой-то плесенью человечности. Так что стальной робот империи усовестился, отдал паспорт Последней Девушке, порвал бумаги и всех отпустил с миром.

Объем личности Высоцкого, его жизненный путь не намечены даже пунктиром. Мир его песен – за кадром. Так откуда брать сочувствие отвратительному существу в центре фильма? Из его «похожести» на Высоцкого? Но так в искусстве не бывает – зритель сопереживает конкретному актеру в роли, а не далекому прототипу.