Читаем Куклы на чердаке полностью

Я зашла в большой торговый павильон неподалеку от кафе «Кристалл» – на Славянском бульваре есть два ориентира Русский памятник и кафе «Кристалл», и если люди назначают друг другу встречи, так это в основном именно там.

Купила джинсы, белый свитер, теплую куртку с капюшоном, подбитым мехом, мягкие ботинки на шнуровках, белье, шампунь, розовое полотенце, о котором давно мечтала, но которое не могла себе позволить, дезодорант и разные другие мелочи. Со всем этим багажом я зашла в парикмахерскую. Объяснила, что знаю, что здесь все по записи, но мне просто необходимо сделать педикюр и маникюр. В крохотном помещении было всего две девушки, причем я заявилась как раз в ту минуту, когда клиентов не было. Объяснила на пальцах, что заплачу вдвое больше, только бы маникюрша согласилась меня принять. Но девушка, хлопая длинными ресницами, постучала отлакированным коготком по своим часикам: мол, «след пет минути» придет клиентка…

Меня приняли лишь в третьей парикмахерской. Мне повезло – там работала русская девушка Инга. Высокая красивая блондинка, она во время работы рассказывала о богатых реликтовых сосновых лесах на берегу Енисея, и мне хотелось плакать. Я смотрела, с каким сосредоточенным спокойствием эта красивая Инга работала, приводя в порядок мои огрубевшие, запущенные ноги (мне было стыдно и за затвердевшие пятки, и за заусеницы на пальцах рук), и я по-хорошему ей позавидовала. Я даже представляла себе, как после работы за ней заедет ее муж-болгарин с малышом, которого он заберет из детского садика, как они втроем поедут домой на машине «альфа-ромео», как дома Инга своими нежными руками с длинными расписными ногтями приготовит шопский, с брынзой, салат, пожарит котлеты, и вся семья сядет ужинать в комнате перед телевизором… И ей не придется прятаться в ящике среди коробок с вафлями, к примеру, в огромной фуре несколько раз (на каждой границе) и трястись от страха, что тебя найдут и вытряхнут, а то еще и арестуют и вышлют в Россию… (Мысль о том, что меня вернут моим родителям, угнетала меня, пожалуй, еще больше, чем перспектива ареста в какой-нибудь из европейских стран).

– Ну вот, теперь ты в полном порядке… – сказала мне Инга, любуясь вместе со мной на обработанные ногти рук и ног с подсыхающим на них розовым лаком. – Нельзя так себя запускать… Ты не забыла? Персиковое масло… Непременно каждый день мажь им ногти и пальцы…

Я пообещала ей, что, вернувшись в Страхилицу, только и буду делать, что поливать свои пальцы персиковым маслом.

Интересно, что бы она сказала, если бы увидела меня после того, что сделали со мной родственники Тони и мои нервы?

…Когда я уже поняла, что попала в руки преступников и что Тони – просто мальчик, которого они использовали для того, чтобы заманить меня в Болгарию и, разрезав на части, продать мои органы, здоровье мое уже было подорвано. Ну и что, что Тони удалось в очередной раз выкрасть у своих родителей мой паспорт – мне тогда казалось, что я умираю. И даже любовь к Тони меня не спасала – глядя на него, склонившегося надо мной, над моей постелью, я беззвучно плакала, понимая, что мы оба оказались жертвами обстоятельств… Хотя он же мог предупредить меня о том, что нам нельзя встречаться в доме его родителей, что нам надо было снять какое-нибудь жилье подальше от Варны и жить себе спокойно… Но по закону я могла оставаться в Болгарии лишь три месяца – у меня была виза D, которую продлить я могла бы при условии, что выйду замуж за Тони. А выйти замуж за Тони я пока не могла – он был слишком молод…

А потом Тони исчез. Его не было примерно неделю. Меня пичкали какими-то лекарствами, чтобы я пришла в себя, чтобы поправилась, чтобы у меня наконец появился аппетит. Я понимала, что меня хотят откормить, как свинью, а потом уже отправить на органы… И я ждала, что Тони меня спасет. И он вернулся. Ночью. Каким-то непостижимым образом взломал замок от двери спальни, в которой я жила, сказал, что нашел квартиру в Каварне, что мы поедем туда и будем спокойно жить… что у него появились деньги.

И он сунул мне под одеяло, прямо в мне руку, рулончик, перетянутый банковской резинкой, – деньги. И паспорт – в который раз!

– Canim, я сейчас приду, я за машиной… Все спят… Поднимайся… Все закончилось…

У меня кружилась голова. Тони убежал, а я с трудом поднялась и, держась за стены, принялась переодеваться. Я чувствовала, что со мной происходят какие-то необратимые процессы. Что я почти облысела. Что мое тело покрылось коростой… Что я погибаю!

А Тони не пришел. Его зарезали по дороге, когда он возвращался, чтобы забрать меня и уложить в машину. Думаю, что это сделал кто-то из его братьев. Мне стало известно об этом от его матери, Розы. Она вошла утром в спальню, где я, одетая и собранная, лежала на постели в ожидании Тони, и сказала, кутаясь в черную шаль, что Тони убили.