Читаем Куда летит "Эскорт" (СИ) полностью

Растрёпанный механик с невероятно заспанным лицом продолжал пыхтеть на ходу: — Не выйдет! Неси свои галеты! Мой желудок и не такое переварит!

— А вот и он! — поприветствовала Михалыча капитан. — Тебя-то нам и надо, спаситель! Под милость твою прибегаем, так сказать…

Она говорила что-то ещё, то ли в шутку, то ли всерьёз, но Раиса не давала супругу ни единого шанса ответить, упрямо заталкивая ему в рот плоскую картонную палочку с требованием: «Скажи «А»!»

Когда Михалыч списался с торгового флота и заскучал на берегу, Раечка, недолго думая, затащила его в команду к Чиките. Та не возражала. Это приобретение для их небольшого коллектива было очевидно выгодным. На Земле Вовчик плавал старшим механиком на сухогрузах. Такой механик — это что-то сродни судовому врачу, который сам себе ампутацию обеих рук сделает. А сухогрузы везде одинаковые, хоть в море, хоть в космосе.

— Фантазёрка! И с чего ты взяла, что я простыл? — Михалыч сгрёб супругу в охапку и убрал с дороги. Но Раечка привычно высвободилась из медвежьего захвата и взяла его под руку: — Морской волк, зубами щёлк! Из твоей электронной медицинской карты взяла… Он у меня такой спорщик!

Механик, должно быть, собирался апеллировать, но под ласковым взглядом жены сдался, махнул рукой и обернулся на знакомый саундтрек протезов.

— Босс, разрешите! — Степану не терпелось выговориться: ведь повинную голову меч не сечёт, правда? — Это всё моя вина, пошли сбои по индивидуальным тестам, и по проходимости, и по узловой связи… В общем, я без вас не справился.

Механик полез в карманы криво натянутого комбинезона и притворился удивлённым: — Как это «твоя вина»? Ты на себя не наговаривай! Это всё сговор бортового медика с капитаном! Кто же последнюю вахту на салаг оставляет?

— Я же говорю, такой спорщик, такой спорщик, мёдом не корми, дай поспорить, — прощебетала Раиса так радостно, что Михалычу оставалось только отмахнуться. — Показывай! — скомандовал он Степану, и Коршак поспешно заскрипел к центральному дисплею, настраивая что-то с рукава.

— Ну вот, — сказала Чикита, усмехаясь коронной морской походке механика, — сейчас наши мужчины всё починят, и мы снова пойдём спать. Так, Раиса? — Все они, не сговариваясь, называли анабиоз сном и никогда не позволяли себе намёков на свои опасения не проснуться. В космосе приходится быть оптимистом.

— Конечно! Я только проведу индивидуальную пред-диагностику…

— …и мы все вместе пойдем спать в лазарет! — продолжил ей в тон Веня, складывая руки «Алёнушкой».

Капитан рассмеялась, но кок был прав, такая возможность существовала: — Ничего! Ты и там нас будешь вкусно кормить, правда? Что скажешь, Прошка, — позвала она пилота, — сможет хороший кок достаточно разнообразить жизнь прожорливой команды на протяжении двух недель полного космического одиночества?! — С пилотом у неё были свои разборки по поводу вседозволенности Вени. Они с первого дня не сошлись во мнениях. Оно и понятно, вкусовых рецепторов у Прохора не было, и Пекарю нечем было его задобрить.

— Вынужден с вами не согласиться, капитан, — откликнулся невозмутимый баритон из-под потолка, — Космическое одиночество условно. На сегодняшний день разумная жизнь предполагается как минимум на пяти из двадцати миллиардов землеподобных экзопланет.

— Какой же ты зануда! Я про то, что вокруг нас ни души в парсеках пути!

— И здесь я вынужден вам возразить, капитан. На векторе сближения я идентифицирую два управляемых искусственных объекта.

Степан к разговору особенно не прислушивался. Кулинарные таланты Пекаря занимали его мало, да и тема пустоты космоса, собственно, тоже — этой фобией он уже переболел — но на изменение настроения капитана среагировал мгновенно: что-то её насторожило! А поскольку его собственное душевное равновесие в последнее время зависело от этой безалаберной женщины напрямую, Степан невольно подобрался.

— Пилот! Удаление от управляемых объектов в единицах времени, — сухо запросила капитан и блеснула плёнкой терморегуляции. Пошла бы хоть, переоделась!

— При условии сохранения скорости, капитан, встреча состоится не позднее чем через пять стандартных часов.

Пять часов. Степан прикинул. Далеко. В иллюминаторы можно не пялиться.

— Так… И когда же ты собирался доложить об этом мне? — прошипела капитан.

— При бодрствующем экипаже доклад предполагается по достижении точки невозврата, то есть через три с половиной часа.

— Это что за точка? — Чикита вопросительно обвела глазами экипаж, но кроме удивленных взглядов не встретила ничего.

— Так называют время, — объяснил пилот, — когда сочетание показателей достигает значения, достаточного для принятия решения. При дружественном сценарии — об управляемом облёте или торможении. При недружелюбном — о принятии боя.

— А как насчёт заблаговременного предупреждения команды о возможной угрозе?