Читаем Кубинский зал полностью

В тот же день вечером я снова вернулся в ресторан, предварительно надев свежую рубашку. На следующий день я опять отправился туда, и на следующий тоже. Десять дней подряд я ходил в стейкхаус каждый вечер. Я ел, пил, перебрасывался фразами со случайными соседями. На деньги мне было плевать. Я жалел только об одном — почему никто не рассказал мне об этом месте раньше? Да и где был я сам? В первые же несколько недель я заметил в зале несколько новорожденных кинозвезд, вышедших в тираж политиков, гетто-рэпперов в белоснежных костюмах, самую известную в Америке женщину — теоретика феминистского движения (заткнув за воротник блузки крахмальную салфетку, она яростно рвала зубами бифштекс), мэра и его постоянно пререкающуюся свиту, самую знаменитую в городе девочку по вызову (русская по происхождению, она ужинала одна, нацепив на нос очки и положив рядом с тарелкой какую-то книгу), а также членов всех профессиональных спортивных команд Нью-Йорка. Когда-то здесь бывали президенты и прославленные боксеры-профессионалы, но это мало кого интересовало, потому что каждый вечер в ресторане можно было созерцать живых знаменитостей, которые, грузно топая башмаками и размахивая сигарами, поднимались по ступенькам на второй этаж в зал Черчилля или зал Рузвельта (эти залы, где стояло пианино с наемным тапером и давали представления стриптизерши, резервировались для частных вечеринок почти за шесть месяцев) или — непостижимо! — сидели в малом баре, безнаказанно куря и ожидая кого-то, возможно — вас. В этот ресторан они приходили именно потому, что он не был новым, потому что он не прославился вдруг своими острыми соусами или искусной аранжировкой овощных гарниров; нет, привлекательность ресторана связывалась у них не с недавними откровениями, а скорее с истиной, которая была давно известна всем и которая состояла в том, что вы, я, все остальные рано или поздно умрут. Картины и литографии на стенах изображали лишь давно ушедших людей, и — как бы очаровательна ни была твоя улыбка, как бы ни был толст твой кошелек — есть и пить под их никогда не меняющимся взглядом значило признавать, что сколько бы ты ни отравлял свои легкие, желудок и печень дорогим куревом, качественным спиртным и отлично приготовленным мясом, это не может иметь никакого значения, ибо сама жизнь человека всего лишь короткая трапеза за случайным столом, и поэтому каждый обязан жить счастливо и жить сейчас; в частности — повиноваться требованиям плоти и есть сколько влезет.