Читаем Кто ты, Гертруда? полностью

А сколько романтиков переехало в свое время в Узбекистан, сначала помочь восстановить Ташкент после землетрясения 1966 года, а потом, влюбившись в этот гостеприимный, солнечный край, остаться навсегда, пустить свои корни. А эвакуация, когда люди спасались от ужасов Великой Отечественной войны? Не все потом возвращались по домам. И тут на те! 1991 год грянул. Людям сообщили, что страны, в которой они жили, больше нет, а вы, бывшие «совки», говорящие по-русски, теперь «никто», и звать вас «никак». Потому что к «титульным» нациям романтики не относились, а, чтобы уехать на историческую родину, надо было еще доказать, что ты «не верблюд», как говорил мой папа, получить гражданство, вид на жительство и т. д. и т. п. Бортонули людей. Не всем удалось выплыть в этой мутной воде. Мне повезло, хотя никому не пожелаю испытать «прелести» глобального переезда, хотя бы потому, что мои родители навсегда остались в Узбекистане.

– У меня тоже коктейль не слабый, Герти, – ответил Ричард, – для переезда в Германию, моим родителям хватило доказательств «о принадлежности», но по большому «Гамбургскому счету», – он улыбнулся, – немецкие корни идут от Труди, а по ее линии уже семь поколений живет в России. Какой я немец?

– А в гастрономическую эмиграцию тебе никогда не хотелось уехать?

– Это как?

– Что называется «за колбасой»? Ты же жил здесь в лихие годы для нашей страны?

– Я не любитель колбасы – отшутился Ричард.

– Нет, ну, правда! Сколько торопыг уехало за лучшей жизнью?

– То есть торопыг?

– Тех, что не стали, не только пытаться изменить жизнь в своей стране к лучшему, просто подождать не захотели, пока другим это удастся. Хотят все и сразу, и не важно, где. Готовы на все, ради сытого желудка, прикрываясь россказнями о страхе за свои жизни и жизни своих детей.

– Категорична, как всегда, и мне это нравится, но согласись, Герти, они имеют на это право?

– Имеют, кто же спорит? Но только потом странно слышать, что человеческое сообщество – стало обществом потребителей. «Где высокие цели? Где поиск смысла жизни?». Все положили на алтарь плотских удовольствий. Жизнь теплится в районе желудка и ниже. Сами создали такую модель существования, называя это жизнью, а потом искренне удивляются «бездуховности» общества. А по сути, те, кто эмигрировал «за лучшей жизнью», бежали за куском колбасы.

– Ну, у нас, действительно, были непростые годы, после распада СССР. Кто-то не сдюжил. Вспомни Горького «На дне», кладезь мудрости, как говорил Лука: «Старику, где тепло, там и Родина».

– Так, то же старику.

– И он же сказал: «Все мы на земле странники», хочешь узко понимай, хочешь, в широком смысле, в конечном счете, люди ищут то место, где им хорошо, а вот это самое «хорошо», у каждого свое.

– Ричард, я не обвиняю людей, выбравших для себя «гастрономическую эмиграцию», потому что знаю, что, когда распался Союз, подчас было легче уехать в США или Израиль и обосноваться там, чем вернуться в Россию. Чужие страны давали «подъемные» средства, вид на жительство и т. д., тогда как Родина требовала столько бумажек и доказательств, что ты не чужой, что чужбина выглядела привлекательнее под час. Но ведь из страны уезжали и раньше, еще до «лихих девяностых». Я понимаю простых людей, с их нехитрыми потребностями, но меня до глубины души, возмущают так называемые, «творцы», которые, «по убеждениям» поменяли страну. Справедливости ради, надо сказать, что только единицы, покинув Россию, создали что-то значительное, в эмиграции. Климат не тот, потому что там их встретил не «пьянящий воздух Свободы», как они ожидали, а безвоздушное пространство западного мира, нацеленного на материальные блага. Оно обволакивало и обездвиживало наших, бывших «совков», привыкших улыбаться человеку, потому что он тебе симпатичен, а не для того, чтобы продать какую-нибудь ерунду. Да, мне хотелось бы, что бы в моей стране было больше улыбчивых, позитивных людей, но я понимаю, что мои соотечественники, люди искренние, и против показных эмоций, даже если это идет на пользу делу. И когда, жизнь в моей стране наладится, тогда и люди раскроются, потому что, широту русской души, невозможно долго скрывать, тогда и улыбок на лицах станет больше.

– Ты настоящий патриот, Герти, бесспорно, ты крутая!

– Крутая?

– Ну, сегодня патриотизм перестал быть ругательным словом, но на свой пьедестал еще не вернулся, а ты, не стесняясь, выражаешь свои патриотические чувства. Или это только со мной, такая степень откровения? – Ричард улыбался.

– Пожалуй, я никогда не скрываю своих патриотических чувств, но справедливости ради, редко есть повод поговорить об этом, и у меня давно не было таких собеседников, как ты и твоя бабушка.

– Таких, это, каких?

– С которыми можно говорить на «высокие» темы, не боясь, что все в конечном итоге, и очень быстро, сведется к ругани и самой страны и правительства, в общем, разговор «перестанет быть томным», – теперь улыбалась Эл.

– Спасибо, конечно, – он тоже продолжал улыбаться.

– Не за что, тебе спасибо.