Читаем Крым полностью

Делала бабушка и свойский крахмал. Причем не из какого-то там особенного картофеля, а с того, что оставался от осенней копки и не убирался для хранения в погреб. В ход шли и отходы, и поврежденные, мелкие, а порою даже и подмерзшие клубни. Этот картофель очищался от кожуры, мылся в холодной воде и затем измельчался на мелкой терке. В чан, куда сбрасывалась вся перетертая масса, затем наливалась вода, а потом все процеживалось через сито и через сложенную вдвое марлю. После этого смесь отстаивалась, и крахмал оседал на дно. Далее вода сливалась, и в чан наливалась новая. Такой процесс повторялся несколько раз, и в итоге получался чистый продукт.

После этого бабуля отжимала сырой крахмал и, рассыпав его на подносе или на широких фанерках, сушила на печи. В духовку его ставить было нельзя, иначе он очень быстро превращался в клейстер. Сушить нужно было только лишь в теплом месте. Как только крахмал высыхал, его растирали или даже просто раскатывали на столе скалкой. В итоге получался желтоватого цвета порошок, ничем не уступающий магазинному, который на заводах специально подсинивали, так сказать, для «эстетики».

С ведра обычной картошки у бабушки выходило где-то около полутора килограммов крахмала. Запустить производство по его получению в поместье никакого труда бы не составило, учитывая, что совсем недавно там даже был освоен довольно сложный процесс отжима семян подсолнечника. Маслобойка, со слов его ветеранов, уже вовсю работала, а ведь в ней были достаточно сложные для этого времени механизмы. И ведь ничего, все получилось!

Теперь оставалось только расписать подробно весь производственный процесс и подсказать, какое там нужно будет оборудование, ну и кому уже сам этот готовый продукт сбывать. Кстати, была бы возможность доставки его сюда, он бы при ведении активных боевых действий здесь точно бы пригодился. Ну это так, на будущее.

– А вот это вообще маковка, – Лешка дошел до того места, где в письме описывалась личная просьба бывшего начальника тыловой службы особой роты егерей, каптенармуса Елкина:

Нижайше вас прошу, ваше высокоблагородие, дать мне разрешение на женитьбу с дворовой бабой Ульяной. Оба мы люди одинокие, она вдовая, а я и вовсе инвалид, но так уж получилось, что у обоих у нас возник сильный интерес к другу дружке. А будучи сами людьми сурьезными, мы бы никак не хотели никаких сплетен и всякических пересуд, а желали бы только, чтобы все у нас было бы чинно. И будучи от вас получена такая великая милость и благословение, так и обвенчались бы, и зажили бы по-христиански доброй семьей.

– Совет, так сказать, и любовь! – улыбнулся Алексей. – Ну, Потап Савельевич, ну молодец! Будет вам и благословение от меня, и хороший подарок! Нужно будет отписать о выделении пяти сотен рублей из общей прибыли поместья для поддержки новой семьи. Ну и, разумеется, «вольная», как же без нее? Негоже ветерану и герою турецкой войны с крепостной в браке состоять! Детки, дай Бог, появятся, вот и вся семья его должна быть вольной.

1780 год для самого Лешки и для его роты был удачным. В середине апреля на свет появилась Анастасия Алексеевна Егорова – Настенька, а через неделю после Пасхи, на Красную горку сыграли свадьбу капитан-поручик Гусев и «стрекоза» Милица.

– Сейчас вот только учебную роту доукомплектуем, Сереж, и буду ходатайствовать о том, чтобы отпустить вас на побывку в Россию, – пообещал Алексей. – Полгода будете там и плюс два или три месяца на дорогу туда и обратно, думаю я, что начальство должно будет разрешить тебе отбыть с Буга. Все-таки у нас здесь сейчас спокойно, и по всему видать, что никаких военных действий в ближайшее время не предвидится.

Действительно, на пограничной линии царил мир. Турки вели себя тихо и лишь изредка ныряли малыми дозорами на серединные острова. Пластунский плутонг егерей с казаками-сечевиками это дело, как обычно, отслеживал, направлял на перехват свои суда и постреливал для острастки в воздух. Находники шустро отплывали к своему берегу, и на реке снова царило прежнее спокойствие.

В конце мая перед поездкой на аттестационную комиссию в Елисаветград кандидаты на первый офицерский чин сдавали экзамены в своей роте. Целый год подготовки даром для них не прошел, но суровые экзаменаторы были настроены весьма критично.

– Подпрапощик Осокин Тимофей – у тебя слабые знания по латыни и по французскому. Черчение и рисование тоже пока что не даются. И как только будешь экзамены сдавать? Ума не приложу! – ворчал председатель ротной комиссии.