«Дорогой названый дядюшка. Чрезвычайно признателен Вам за благородное стремление спасти Пригорье от известного своей жестокостью Адальберта-Волка. Должен сообщить, однако, что Ваши тревоги напрасны. Отныне господин барон не представляет для нас никакой опасности. Надеюсь, что войска, сосредоточенные в Лисьих Норах и у Блошиных пригорков, пригодятся Вам в другом месте. Пользуюсь случаем поблагодарить Вас и за то, что Вы, заботясь о благе Пригоръя, сочли возможным собирать подати и вербовать рекрутов на исконной земле крайнов. Спешу сообщить вам, что теперь в этом нет никакой необходимости.

Еще раз спасибо за заботу. Как у вас погода? Надеюсь, хорошая? В Бренне, говорят, проливные дожди.

Писано в Крайновых горках в месяца травня тридцатый день.

Рарог Лунь Ар-Морран, старший крайн».

Рука в старческих выступающих венах дрогнула. Тонкий листок порвался. Князь положил его на угол стола, осторожно разгладил. Пальцы сводила мелкая противная дрожь. Старость. Враг опасный и неодолимый. Он поднял глаза. Птицы на столе уже не было. Лишь на карте, прямо посреди княжества Сенежского, аккурат под геральдическим вепрем, красовалась небольшая, но вонючая кучка.

Какое-то время князь Филипп созерцал ее в глубокой задумчивости. Что это? Досадная случайность или некий намек? Юный паршивец Лунь-младший был большой мастер на такие пакости. Нет, конечно, это обман. Малолетнего сквернавца никогда бы не сделали старшим крайном.

Хотя с другой стороны, он – ровесник Хенрика, стало быть, сейчас ему слегка за тридцать. Происхождение у него подходящее. М-да, красивая была карта…

– Ваше сиятельство…

– Да-да, я слышу. Что там еще? Новости от Лютина?

– Господин Лютин прибыл лично.

Князь Филипп поморщился. Лютин мог явиться в Сенеж открыто только в одном случае…

– Впусти. Ну, чем порадуешь? – спросил он, не поворачивая головы.

– В Косинце чума, – хрипло сказали от двери. – Армия разбита, дорога в Пригорье перерезана. Я перебрался окольными тропами.

– Вот как… Что еще?

– Крайны вернулись.

– Хм.

– Клянусь, это правда. Видел своими глазами.

– Верю, – вздохнул князь Филипп, – и хотел бы усомниться, да не могу.

Глава 16

Дорога была такой скверной, что даже неунывающая Жданка скоро сникла и еле передвигала ноги, ставшие от налипшей грязи чуть ли не в три пуда весом. Господин Лунь то и дело изящно прикрывал рот рукой. Варка с Илкой скользили, спотыкались и зевали без всякого изящества. Солнце пекло, насквозь прожигая давно высохшие рубахи.

– Может, соснем где-нибудь, – предложил Илка.

– Дойдем до леса, тогда и соснем, – милостиво согласился крайн.

«Рыжую жалеет, – подумал Варка, – ради нас с Илкой отдыхать не стал бы».

Дорога спускалась в глубокую сырую балку. На дне балки прочно завязла телега. Возле телеги возились двое. Один тянул и нахлестывал лошадь, другой толкал сзади. Ничего не помогало. Колеса тонули в грязи по ступицу, лошадь увязла почти по колено, а люди перемазались с ног до головы. Рыжая глина висела на них комьями и отваливалась засохшими корками.

«Здорово, – подумал Варка, – небось, и мы не чище».

– Здрасьте, дядечка Антон! – звонко сказала Жданка. – Опять мы вас на дороге встречаем.

Тянувший лошадь обернулся, стирая с лица ржавые брызги.

– Подтолкните, – приказал крайн.

Варка с Илкой, прошлепав по грязи, дружно подставили плечи под углы телеги, крайн что-то шепнул лошади, и злосчастный экипаж с чавканьем и скрипом выполз из размытой колеи. Второй мужик, толкавший сзади, с облегчением разогнулся. Но выпрямиться до конца так и не смог. Правое плечо нелепо торчало вперед. Правая рука висела на грязной перевязи, и все ширококостное, крупное тело нелепо клонилось вправо. Лицо же… Синие точки въевшегося под кожу пороха вперемежку с багровыми узлами обгоревшей плоти. Варка глянул раз и поспешно отвел глаза. Жданка ойкнула.

– Здравствуй, Тонда, – тихо сказал крайн, – давно не видались.

– Ого, – хмыкнул Тонда, – неужто сам пресветлый господин крайн? Где ж ты шлялся столько лет?

– Далеко. Тебе и не снилось.

– Видок у тебя… будто корова жевала.

– На себя посмотри.

– Слышь, Рарка, – вмешался в трогательную беседу дядька Антон, – что дашь, ежели я вас домой отвезу?

– Ну, батя, – тяжело вздохнул Тонда, – хоть бы молодых господ постыдился.