Читаем Кружево полностью

— Очень элегантно, дорогая. Слово «эффектно» изобрел Скиапарелли, он понимал под ним нечто самобытное и эксцентричное. Нельзя то быть эффектной, то не быть ею. Или уж дано, или не дано. Я не эффектна.

Тетушка Гортензия была женщиной, во всем стремившейся к совершенству. Достаточно энергичная и жесткая для того, чтобы знать, чего она хочет, и уметь добиваться этого, она никогда не щадила ничьих чувств, если речь заходила о совершенстве. Неизменно вежливая, она могла снова и снова возвращать платье, пальто или шляпку на переделку до тех пор, пока качество и вид вещи ее не удовлетворяли. Ничто и никогда не получало от нее более высокой оценки, нежели «удовлетворительно». Гардероб у тетушки Гортензии был не очень большой, но все — из тончайшего шифона, из наимягчайшего шелка, из самого изысканного твида или из самого гибкого и гладкого меха. Помимо того, что она заказывала у Диора, ее одежда включала несколько вариаций одного и того же костюма, которые она считала соответствующими своему возрасту и образу жизни. К каждому комплекту полагались две шляпки: одна маленькая, плотно сидящая на голове, а другая с большими полями, фетровая или соломенная. Эти простые костюмы были украшены изысканнейшими ювелирными украшениями. Если в одежде Тетушка Гортензия любила скромность, то в украшениях она к ней вовсе не стремилась и предпочитала массивные золотые вещи, тяжелые платиновые цепочки, крупные изумруды, обсыпанные бриллиантами, и длинные нити шишковатого, неправильной формы жемчуга.

После Диора тетушка Гортензия повела девушек выпить по чашке чаю в «Плаза Атенэ». Вдоль широкого коридора кучками стояли низкие бархатные кресла, в воздухе висел запах дорогих духов и сигар и тот специфический аромат, что обычно сопровождает американцев, помешанных на том, чтобы их одежда всегда была идеально выстирана и вычищена.

— Как вам понравился показ мод? — спросила тетушка Гортензия, когда к ним подвезли тележку с пирожными.

— Великолепно, — ответила Джуди, откидываясь на спинку кресла. Ей нравилось, что официант стоит рядом и ждет; нравилось заставлять его ждать, как это может нравиться только тому, кто сам когда-то работал официантом. — Великолепно и изумительно. Но мне кажется, что одежда должна быть практичной. А то, что мы видели, непрактично. Даже если бы я могла позволить себе это купить, мне оказалось бы не по карману содержать такую одежду в порядке. Поэтому я бы ее не купила, какой богатой я бы ни была. — Она подцепила вилкой меренгу. — Максина, не смотри на меня так, будто я оскорбляю божью Матерь. Как ты будешь стирать юбку, на которую ушло пять метров ткани? Какая химчистка возьмется чистить то белое бальное платье из крепа? И как ухитриться содержать в чистоте то кремовое замшевое пальто?!

— Ваши американские модельеры не могут сделать ничего даже отдаленно похожего на наши парижские коллекции, — возмущенно возразила Максина. — Вот почему сюда едут за модой со всего света.

— Послушай, Максина, я же сказала, что модели были божественные. Но я уверена, что для большинства женщин эти модели непрактичны. Тетушка Гортензия спросила меня, как мне понравилось, вот я и отвечаю. Я лично не намерена потратить полжизни, чтобы всего лишь содержать в порядке свою одежду.

Тетушка Гортензия, сидевшая в маленьком бархатном кресле совершенно прямо, как кадет из Сен-Сира[28], ответила:

— Очень интересное замечание. Я передам его месье Диору. Правда, он, конечно, не обратит на него ни малейшего внимания. Во всем мире есть только около восемнадцати тысяч женщин, которые достаточно богаты, чтобы позволить себе шить туалеты в Париже. И все они толпятся в очереди у его салона, так что ему незачем думать о том, практична ли его коллекция. Но Джуди совершенно правильно поступает, когда говорит то, что думает. Я сама тоже всегда так делаю. Когда мне было столько лет, сколько сейчас вам, я вела себя как тихая маленькая мышка — ну, может быть, не маленькая, но очень боявшаяся открыть рот. Перед Первой мировой войной, знаете ли, было принято, чтобы детей было видно, но не слышно.

— Я всегда говорю то, что думаю, просто потому, что иначе не умею, — сказала Джуди. — Я знаю, что европейцы считают меня невоспитанной, но не могу понять почему.

— Потому что ты бестактна и вечно орешь, — ответила Максина, все еще не остывшая от того, что Джуди осмелилась покритиковать самого Диора.

— Я иногда кричу, когда чем-то возбуждена или расстроена. Мне все время приходилось кричать, когда я была маленькой, иначе старшие просто не обращали на меня внимания.