Читаем Кровавый удар полностью

На площадке послышались крики. Полицейский оглянулся посмотреть, в чем дело. Я изо всех сил хряснул его по скуле. Его глаза снова уставились на меня — черные поросячьи глазки, полные бешенства. Он снова взмахнул кувалдой. Я был зажат в угол комнаты. Отступать некуда. Удар по плечу с грохотом вдавил меня в стену, и я задохнулся. В комнате были еще люди, они дрались. Двое катались у входной двери: парень в джинсах и мужик в пиджаке колотили друг друга. Женщины вопили. Снаружи выли сирены.

Тип с кувалдой ничего не слышал. Она просвистела в воздухе. Что-то взорвалось рядом с моей головой. Колени у меня подломились. Я хотел закричать, но не смог. Я хлопнулся щекой на пол. Кто-то грубо схватил меня за руки и вытянул их вперед. На запястьях защелкнулись наручники, слишком тесные. Я наконец обрел голос и закричал. В мою правую почку врезался башмак. Я заткнулся, сосредоточившись на ощущении, что мне пришел каюк.

Полицейский с красной как кирпич физиономией орал на меня. Переводчик был не нужен: это было все то же самое. Вы арестованы. Он склонился надо мной. Я скорчился, стараясь прикрыть почки локтями, наручники врезались в мои запястья.

Тут с его мордой что-то произошло. Она обмякла. Рот открылся. Он мешком свалился прямо мне на ноги. Позади него стоял молодой парень. Он был в кожаной куртке, без рубашки и в нелепых коротких джинсах. Он широко улыбался. У него недоставало передних зубов, а в руке была длинная железяка.

— Чертовы русские менты, — сказал он и прибавил что-то по-эстонски. Потом мотнул головой, указывая на дверь.

Я стал приходить в себя. Вытянул ноги из-под полицейского, извлек свой дождевик из-под остатков входной двери и захромал к лестнице. Голова гудела.

По всей лестнице слышались вопли. Шла драка. На меня никто не обращал внимания. Я сбежал вниз по лестнице, неуклюжий из-за наручников. Сирены теперь выли громче, и их стало больше, волны завываний набегали друг на друга, сливаясь в непрерывный рев. На серых бетонных стенах виднелись капли крови.

На улице я услышал какой-то новый шум: глухой, рокочущий и противный, как шум шторма в скалах. Такой звук я слышал в разных горячих точках — злобное гудение, прорывавшееся сквозь двойные стёкла и кондиционеры в кабинеты и бункеры, где большие шишки улыбались деланными улыбками и сообщали тебе официальную точку зрения. Но только на этот раз мне не надо было писать репортаж, а если бы и надо было, я не смог бы его написать из-за наручников. Вместо журналистской карточки, выданной министерством внутренних дел, у меня был английский паспорт на имя человека, которого разыскивает полиция. Вместо ожидающего в машине шофера и обратного авиабилета с открытой датой у меня был ржавый велосипед.

Горло и глаза у меня защипало от слезоточивого газа. Кругом шныряли полицейские. Я спрятал руки в наручниках под дождевик и пошел медленным шагом, глаза слезились, ни дать ни взять добропорядочный гражданин, который хочет укрыться в тихом месте, пока вокруг буянят хулиганы. По щеке текла струйка чего-то мокрого, я надеялся, что они решат, будто в меня случайно угодил камень. У полицейских были длинные дубинки и тесные белые каски, делавшие их похожими на мотоциклистов. Противогазов у них не было. Как и у всех омоновцев, каких я когда-либо видел, лица у них были юные, бледные и перекошенные от испуга.

Один из них неуверенно замахнулся на меня дубинкой. Я увидел в ближней стене стальную серую дверь. Я распахнул ее плечом и ввалился в коридор с флуоресцентным освещением. Там были, судя по звукам, шедшим оттуда, двери бойлерных, и еще одна дверь виднелась в конце коридора. Я ринулся туда. Теперь мне стало страшно. Я начал прикидывать варианты. Как, черт возьми, думал я, ты собираешься вести велик, если на тебе наручники? Я толкнул дверь бедром.

Она открылась легче, чем я ожидал. Головой вперед я пролетел несколько ступенек и приземлился на кучу мусора.

Между бетонными стенами двух жилых домов виднелся, как в мышеловке, кусочек свинцово-серого неба. Шел дождь, легкая изморось, которая ослабила действие слезоточивого газа. Я лежал в каких-то картофельных очистках и пытался сообразить, где я нахожусь. В переулке, подумал я. С боковой стороны здания. Переулок должен пересекаться с параллельной улицей. Значит, надо попасть туда, попасть на "Лисицу". Полицейский очухается, или, наоборот, не очухается, и все рации будут жаждать моей крови. Таллинн — не самый подходящий город для избитого иностранца, находящегося в четырех милях от своего корабля с эстонскими наручниками на запястьях.

Нет, на велосипеде лучше.

Я повернул голову в сторону фасада здания. Там был свет, бледное сверкание прожекторов под дождем. Я уперся руками в кучу гнилых очистков и встал на ноги.

Велосипед мой стоит у стены дома, на углу переулка. Полицейских будет больше волновать, что происходит на главной улице.

Я вытер рукавом рубашки окровавленное лицо, получше задрапировал наручники дождевиком и прогулочным шагом направился на свет прожекторов, при этом у меня болел живот и отчаянно колотилось сердце.