Читаем Кровавый удар полностью

— Нет. — Он закурил "Силк Кат", закашлялся, выпустил дым в физиономии жениха и невесты в золоченой рамке. На женихе была юбка шотландского горца. Он скорчил парочке рожу. — Я вчера вечером видел пленочку, — сказал он. — Маргарет Тэтчер в постели с полковником Каддафи. Потрясающая штука — компьютер! — Он снова взялся за лупу. — Но это хороший снимок. Старый аппарат с пластинкой. Никакой ретуши. Очень хорошая фактура. Такое не подделаешь.

Я с трудом сглотнул.

— Невозможно подделать?

— Сейчас нет ничего невозможного. Но в данном случае так трудно, что почти невозможно.

— Можешь быстро сделать мне пару копий?

Он нажал кнопку внутреннего телефона.

— Дайлис, — сказал он, — если явится миссис Роджерс со своим чертовым чадом, пусть подождет. — Он отключил связь. — Через полчаса будет готово.

Я вышел, выпил еще чашку чаю, почитал газеты. Снимки были готовы с точностью до секунды: что значит привычка всегда поспевать в срок. Он взял с меня пятерку. Я воспользовался его телефоном и набрал номер Кристофера.

Подошла Рут. Я спросил Кристофера. Она сказала:

— Его нет дома. — Голос у нее был холодный и недовольный.

— Когда он придет? — спросил я.

— Когда захочет, — ответила она. — Он поехал к матери.

Кристофер был депутатом от дорсетского городка с еженедельным базаром, населенного в основном отставными полковниками и их женами. Женам нравилось его мальчишеское обаяние. Полковникам нравилось, что он зять Невилла Глейзбрука. В последнее время я все больше убеждался, что на Рут ни то, ни другое не производит ни малейшего впечатления.

Я забрался в свой фургон и поехал через холмы к Лидьятс-Мэнор, поселку из камня цвета сливочной помадки.

Мать поправляла тяпкой цветочную клумбу. Джордж сидел на террасе и читал третью страницу "Дэйли телеграф", его губы под жесткими усами шевелились.

Мать выпрямилась, лицо у нее было красным от напряжения.

— Дорогой! — сказала она. — Как чудесно! А Кристофер только что вышел.

Я выпил чашку кофе. У них был розовый джин. Джордж с одобрением заговорил об успехах Кристофера на ниве сокращения финансовой помощи Вест-Индии. Матери не пришлось долго уговаривать меня посмотреть на ее флоксы, росшие в другом конце сада, вне пределов слышимости.

— Прелесть, — выразил я свое восхищение и вытащил фотографию. — Ты когда-нибудь это видела?

— Господи! Это же твой отец. — Она с минуту неотрывно смотрела на снимок. — Все-таки у него была ужасная борода, — наконец сказала она. — Я всегда просила его сбрить ее.

— Ты знаешь, что это за люди с ним?

Она покачала головой, как будто ей было все равно. Любовь моего отца к морю доходила почти до фанатизма. Мать поначалу ревновала, потом примирилась с этим, как примирилась бы с существованием любовницы.

Я сказал:

— Он всегда говорил мне, что плавает на дизельных кораблях.

— Что такое дизельные?

— Не парусные.

— А-а... — протянула она. Джин начинал на нее действовать.

Я продолжал:

— После известия, что он погиб в море, ты ничего о нем не слышала?

— Не слышала? — Ее взгляд сделался пустым. На этот раз дело было не в джине. Она как будто смотрела внутрь себя, на что-то, чего ей не хотелось видеть. — Нет, не думаю.

— Но ты не уверена.

— Не дави на меня, — попросила она слабым, взволнованным голосом.

Я почувствовал себя виноватым, что от меня и требовалось.

— Извини. Просто творятся странные дела.

Джин вернул ее на ровный курс.

— Я знаю. Бедный Билл. Тебе ужасно не хватало отца. Я так и не простила ему этого. Как и всего остального. — Она сжала мою руку. Ее кожа задубела от работы в саду. — Было одно письмо. Вот и все.

— Письмо?

— От какой-то сумасшедшей. Из Восточной Европы. Она писала, что встретила твоего отца и что он болен или что-то вроде того.

— Когда это было?

— Не помню. Но после его смерти, это точно. Я говорю тебе, она сумасшедшая. С людьми такое случается после несчастных случаев. Многие ведь пишут и говорят, что общаются с призраками и всякое такое. Очень грустно.

Мы замолчали. В ясеневой роще кричали грачи. Пчелы, жужжа, вились над флоксами. Я спросил:

— А ты сохранила это письмо?

— О нет, — сказала она и пошла через газон к дому.

Солнце стояло в зените и жарило изо всех сил, прошедший ночью дождь поднимался густым травяным паром от газона, окруженного черной живой изгородью. Было нечем дышать.

— Ты его сожгла? — Мне хотелось ее встряхнуть.

— Нет-нет. — У нее был оскорбленный вид. — Когда мы переехали, я отдала все письма Кристоферу. У него же этот огромный чердак.

Джордж дочитал статью об убийстве на сексуальной почве.

— Парень соображает, — заметил он. — Пустил корни, купил дом, получил директорство. — Он положил руку мне на плечо. Я должен был воспринять этот жест как покровительственный. — Когда же ты бросишь свои морские прогулки? Найдешь хорошую девушку, остепенишься?

Рука матери крепче сжала мой локоть. Я деланно улыбнулся Джорджу, поцеловал на прощание мать, сел в фургон и поехал в Дорсет.