Читаем Кровавый удар полностью

— Есть такая служба безопасности, — сказал я. — Называется "Противовес". Они три раза пытались убить меня, чтобы завладеть фотографиями, на которых Невилл Глейзбрук заигрывает с моряками. Пленка у одной эстонки, она работала в полиции, а сейчас находится в Хельсинки. За ней охотятся русские. Уноси ноги, Кристофер.

Наконец он спросил:

— А ты уверен?

В его голосе слышалось напряжение. Кажется, он складывал два плюс два и у него начало что-то проясняться в голове.

— На сто процентов, — ответил я.

— Я тебе признателен. — Все его высокомерие исчезло. Теперь это был младший брат, который благодарит своего старшего брата за то, что тот избавил его от забияки на детской площадке.

— Не за что. Можно Рут на два слова?

— Рут? О Господи! Конечно.

Рут говорила резким, холодным тоном.

— Что ты с ним сделал? Он похож на треску, выброшенную на берег.

— Как зовут любовника? — спросил я.

— Пошел к черту! — Она так и обдала меня презрением.

— Пропечатаю в газете, — сказал я.

— Ты ничтожество.

— От такой слышу. Ну, как его зовут?

Она назвала имя.

— Спасибо, — сказал я.

Она швырнула трубку.

Телефон зазвонил. Это была Надя. Голос у нее был жизнерадостный, журчал, как ручеек.

— В оргкомитете гонок мне дали твой телефон. Я в Хельсинки, — сообщила она.

Я объяснил ей, где нахожусь. Мне хотелось сказать, что я ее люблю. Но были и более срочные вещи. Снаружи узел был гладким, как корзинка, каждое волокно на месте. Но в середине был уродливый колтун, и я хотел его распутать.

Я сказал:

— Скажи, когда мы поехали к могиле моего отца, откуда твои коллеги узнали, где нас искать?

Она немного удивилась.

— Я же тебе говорила. Наверное, поставили электронное устройство у меня в машине.

— Значит, они тебя уже подозревали.

Она жестко засмеялась.

— Все знали, что я встречалась с тобой в Англии. Я написала об том в отчете.

— Почему же они преследуют тебя?

— Никто не знает, почему делает что-либо Сергей Грузкин, — сказала она. — Может быть, у него с кем-то сделка. Если он не хочет сказать тебе, ты никогда не узнаешь.

Я немного подумал об этом. Наконец попросил Надю:

— Позвони этому Грузкину.

— Что-о-о?

— Позвони ему. Спроси, как все произошло. Как старая сотрудница.

Она помолчала. Потом проговорила:

— Он русский мерзавец. Очень плохой человек.

— Но он же тебе ничего не может сделать.

Она подумала. И вдруг захихикала.

— А правда, — сказала она. — Почему бы и нет?

— Умничка.

— Как-как?

— Я люблю тебя.

— Вот и хорошо.

— Я должен плыть, — сказал я. — Я тебе позвоню.

— Я буду ждать.

Она продиктовала мне свой телефон.

Я пошел на палубу. Оглядел линию судов. Мы плавали вместе три года подряд. Все они были знакомы мне, как клавиши моей пишущей машинки.

Двух не хватало.

Я видел перед собой программу мероприятий так явственно, будто она лежала передо мной. "Свободное плавание Турку — Хельсинки. Хельсинки, официальное закрытие".

"Вильма" и "Ксеркс" рано отплыли из Хельсинки.

Пит сказал:

— Они хотят поплавать вволю. Адмирал Уилсон остался в Хельсинки. Контактный номер — гостиница "Сибелиус", он просил тебе передать. Невилл Глейзбрук командует "Ксерксом".

Я сказал Дину:

— Собирай команду.

Он с воплями заскакал по набережной.

— Лисицы! — ревел он. — Лисицы!

— Что стряслось? — спросил Пит.

— Отплываем. — Я начал отвязывать грот.

— Уже? — спросил он. — Мы же только пришли. Я девчонку завел.

— Те двое отплыли, — сказал я. — Пора и нам.

— Что за спешка? — допытывался он.

Сердце у меня выпрыгивало из груди.

— Я хочу их догнать.

— Какая муха тебя укусила?

— Не меня.

Экипаж прыгал на палубу с норвежской барки.

— Сосчитай их. — Имея дело с Питом, нет смысла выходить из себя.

Он преувеличенно тяжело вздохнул и пересчитал команду.

— Все тут, — сказал он.

Я научал на стартер. На борту появились перлини. Я включил двигатель на полную мощность. Мы вошли в фарватер.

Город быстро отделялся. Я развернул карту на крышке конуры над кубриком. Сейчас два часа дня. Команда поставила паруса, и я уменьшил силу двигателя. "Лисица" кренилась под западным ветром — этот же ветер дул, когда мы переплывали Финский залив. Кильватер клокотал за кормовым подзором, нос со свистом рассекал воду. Мы шли по фарватеру со скоростью восемь узлов. В пять часов мы ворвались в широкий голубой Гуллкронафьорд. Острова на дальней стороне фьорда один за другим поднимались из моря, из темно-синих становились изумрудно-зелеными, как острова в сновидении. В шесть тридцать мы причалили к острову, на котором стоял домик Амиаса Теркеля.

Залив был пуст, там гулял только ветер да солнце бросало блики на воду, темные сосны отражались в ней, как в зеркале. Я был рад, что здесь никого нет, так рад, что у меня вспотели ладони, державшие штурвал. Деревья вокруг как будто приглушили грохот бросаемого якоря. С борта спустили шлюпку. Я забрался в нее, завел мотор.

Пит спросил:

— Может, мне доплыть с тобой? — Лицо у него было мрачное. Может быть, он все-таки не такой толстокожий?

— Сам справлюсь, — сказал я. Отплывая от борта "Лисицы", я вспоминал, как пулеметная очередь разнесла в щепки надгробье моего отца. Никто на "Лисице" не заслуживал, чтобы в них стреляли.

Кроме меня, за то, что я идиот.