Читаем Кровавый снег полностью

– Что вы, я не ворчу. Если бы не такие, как вы, мне целый сезон было бы нечего делать. И потом, я думаю, не стоит волноваться. Я видел, что вы добирались сюда на лыжах. Значит, ничего страшного с вами не произошло.

– Ничего страшного? Послушайте его! Он говорит «ничего страшного», когда я так страдаю. Вы ни черта не смыслите.., вот!

Ирвин хмурил брови и выглядел довольно встревоженно. Вокруг столпилось с полдюжины лыжников, покоренных изнеженной, капризной красавицей.

– Оставайтесь здесь, а я пойду за носилками, – распорядился спасатель и ушел по направлению к кабинкам канатной дороги.

– Как ты думаешь, он сказал «ничего страшного», чтобы меня успокоить?

– жалобно спросила Марта. – Или ты тоже думаешь, что ничего страшного?

– Это связки, – вмешался кто-то из лыжников. – Дня через три все пройдет.

Спасатель притащил санки-носилки и начал усаживать Марту, захныкавшую с новой силой.

– У-у-й! ой-ой! Полегче, чурбан неотесанный! И когда будете спускаться, пожалуйста, не так быстро! Я умру от страха!

– Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – успокоил спасатель. За последние три минуты вы два раза грозились умереть. Но смерть вас явно избегает.

Марта протянула руку Ирвину, молчаливо стоящему возле санок.

– Иди, дорогой, иди, куда должен идти. Не беспокойся за меня. Я бы очень хотела тебе помочь, но видишь, как глупо получилось. Не терзайся угрызениями совести, ты теряешь время. Месье спасатель, пока тебя не будет, позаботится обо мне, не правда ли?

Афродита призвала к себе Фаэтона… Спасатель, молодой, атлетически сложенный блондин, голубые глаза которого красиво оттенял горный загар, почувствовал необыкновенный прилив сил. Каждый из мужчин, стоявших рядом, мысленно представил себя на его месте. Даже на высоте две тысячи метров, где нет ничего кроме снега и спортивных соревнований, даже там Женщина всегда остается Женщиной, если она достаточно привлекательна, чтобы вдохновить мужчину на подвиги.

Ирвин был единственным, кого не охватило всеобщее воодушевление. Он стоял и внимательно рассматривал лица зрителей.

– Ну, ладно, – согласился он наконец, – встретимся часа через два в отеле.

Марта с заговорщицким видом поманила его пальцем. «» – Послушай-ка, – таинственно прошептала она ему на ухо, когда он опустился на колени рядом с санками, – возвращайся побыстрее.

– Да? Почему? Что-нибудь не в порядке?

– Все в порядке! Но видишь ли, этот спасатель мне слишком нравится. Представь себе, что произойдет, если ты задержишься.

На лице Ирвина не дрогнул ни один мускул. Он серьезно кивнул, словно ему только что сообщили государственную тайну.

– Я буду недалеко, – прошептал он, вставая с колен. – Господа, большое вам спасибо за заботу.

После этих слов спасатель потащил санки в сторону Куршевеля, а Ирвин вместе с зеваками отправился к канатной дороге.

Добравшись до Болея, Ирвин по лыжне спустился к Пралонгу. Его стиль был мягким и легким, но не быстрым. Многие его обгоняли. В районе Пралонга он сориентировался и выбрал лыжню, ведущую в Прамерюель через сосновый лес, потом развернулся и по западному склону Биолея пошел в Куршевель 1850. По дороге он немного понаблюдал за старательными учениками горнолыжной школы, обучающимися тонкостям поворота рывком. И вот уже вдалеке, справа, показались приземистые и наполовину утонувшие в снегу достройки фермы. Ориентируясь на них, Ирвин продвигался только с помощью палок.

Ферма, на которой в этом сезоне никто не жил, представляла из себя двор, окруженный четырьмя постройками.

Ирвин снял лыжи, прислонил их к стене и быстро взбежал по ступенькам. Маленькая площадка перед дверью была завалена всяким старьем, начиная с ржавого металлического ящика и дырявой кастрюли и кончая зазубренной лопатой и беззубыми граблями. Ветхая дверь была, видимо, совсем недавно покрашена в ядовито зеленый цвет. В довершение ко всему, он наткнулся на два огромных висячих замка.

Ирвин извлек откуда-то маленькую блестящую штуковину, с которой никогда не расставался, и в мгновенье ока справился с этим Сезамом.

Комната была меблирована в том же стиле, что и крыльцо: шаткий шкафчик без одной дверцы, несколько плохо отесанных скамеечек и здоровенный стол, весивший не меньше двухсот кило. Там и сям были разбросаны ящики без крышек, доверху забитые барахлом. На полу, кроме стружек, валялась всякая всячина, у которой и названия-то, наверное, никогда не было. Перешагивая через весь этот хлам, Ирвин подошел к закрытому ставнями окну и приоткрыл одну створку. В комнату ворвался яркий сноп света. Его глазам предстали сияющие вершины гор, а за спиной к проступавшим в темноте предметам добавились грязь и паутина. Тем не менее Ирвин бросился к ящикам и начал методично выбрасывать одну вещь за другой, нимало не смущаясь возможностью перепачкаться. Переходя от одного ящика к другому, он бурчал себе под нос какие-то слова, которые должны были, видимо, отражать его разочарование.