Читаем Кровавый передел полностью

И с успехом: рыженькая дурнушка тоже ойкнула и сказала, что этот… солдат, совсем не похожий на защитника отечества, был три дня назад на приеме, а вчера приходил за справкой.

— За справкой? — насторожился я.

— Ну да, за справкой, — волновалась медсестра, — у нас есть форма такая. Для тех, кто отъезжает за рубеж… Ой, девочки…

— И что это за справка такая? — решил уточнить я.

Заведующая Костюк Венера вздохнула — ну, начинает бодяга разводиться: справка как справка, утвержденная Минздравом СССР, есть такие страны, разрешающие въезд на свою территорию только с врачебным заключением по AIDS.

— У вас же все анонимно? — вспомнила Полина.

— А это, детка, не анонимно, — отрезала заведующая. — И даже платно.

— И куда же он направлялся? С этой справкой? — спросил я. — В какую страну?

Все присутствующие посмотрели друг на друга, пожали плечами, мол, тут сам не знаешь, в какой стране живешь…

— А журнал имеется, чтобы вести учет, или как там?

— Имеется, — сварливо ответила Костюк Венера. — Девочки, где журнал?

Я понял, что в этом журнале смогу обнаружить лишь позапрошлый, сушеный лист лопуха или сплющенную ромашковую монетку.

— А какой у него анализ, может, это помните? — вздохнул я.

— У нас тьма, — ответила заведующая, — тьмущая. Сами убедитесь, кивнула на коридор. — И так каждый день. Помним только постоянных, так сказать, любителей остренького…

Но тут рыженькая дурнушка призналась, что обратила внимание на этого… молодого человека. Анализы у него с отрицательным результатом, то есть чистые.

— А вот и журнальчик. — Одна из медсестричек выудила запыленную тетрадку из-за батарейных ребер.

Я оказался неправ — между страниц, где гуляла последняя небрежная запись, был обнаружен пересушенный трупик таракана. Который тут же был распылен энергичным криком заведующей:

— Все, девочки, за работу. Скоренько-скоренько… Все, повеселились, и будя.

Я понял тонкий намек — надо было уходить. Несолоно хлебавши, как говорят в подобных случаях философы, политики и баландеры в колониях, охаживающие половником отпущенных. В профилактических целях.

В коридоре нас нагнала рыженькая дурнушка. Волнуясь и глотая слова, она сказала, что вдруг это поможет, но он был не один. Со стариком таким. Импозантным. Седым. Нерусским. Говорил тот с акцентом, заметным таким…

Я задал несколько уточняющих вопросиков. Потом взял девичью руку в свою, наклонился и поцеловал запястье, пахнущее хлоркой, испугом, искренностью.

— Ой, зачем это вы, — зарделась медсестренка. — Я же так… Вам же надо?

— Спасибо… Вас как зовут?

— Варя…

— Спасибо, Варвара, все будет хорошо.

— Да-да, до свидания. — И девочка, вся в непонятных для себя чувствах, удалилась. Мужественно выполнять клятву Гиппократа.

Публика в кишечном коридоре малость пообжилась. И, кажется, уже перезнакомилась. И то верно: беда сплачивает, равно как и радость. Новых встреч.

В этой атмосфере любви, дружбы и всепрощения мы с Полиной были снова чужими. Более того, на нас косились, как на прокаженных. А вдруг мы уже… того… подружились с AIDS? И дышим одним воздухом с ними, стерильными.

Когда я с «невестой» вышел на свежий воздух, то, вздохнув полной грудью, задал вопрос, мучивший меня:

— Таки умираю от любопытства, что именно вы хотели спросить? В процедурной.

— А я помню? Что-то про болезнь века.

— Детка, болезнь века вот тут, — и постучал по лбу. Себя. — Была, есть и будет. Во все времена.

— А ты тоже хорош, — вспыхнула девушка. — Такие любезности с этой… кобылой! — Передразнила: — «Именно такой я вас и представлял!», «Судьба, Венера»!

Я обиделся и сказал, что действовал в соответствии с обстановкой. И это первая, между прочим, заповедь журналиста. Уж не знаю, чему вас учит известная всему просвещенному миру (кроме меня) Борсук Елена Анатольевна. Полина тоже обиделась и сказала, что в журналистике я понимаю, как свинья в промороженных помидорах. И ходить с револьвером под мышкой — это ещё не значит быть умнее всех.

Пикируясь таким образом, мы подошли к джипу. Там, уложив голову на рулевое колесо, похрапывал Никитин. Хорошо, что я был занят делами и не дрых рядом. Армейские ботинки товарища как-то не располагали к общему отдыху.

Наши крики разбудили спящего. Сладко потянувшись, он завел мотор. Я демонстративно плюхнулся на переднее сиденье, Полина — на заднее. И мы медленно и молча поехали по территории больницы. К парадным воротам.

— А чего это вы как кошка с собакой? — вдруг спросил Никитин. — Что случилось-то?

Мы с Полиной невольно переглянулись, она тут же показала мне метлу, и мы рассмеялись, я и девушка.

— Никитушка, а с тобой-то что? — спросил я.

— Что?

— Вопросы задаешь. Жизнью интересуешься, её многообразием…

— А шел бы ты… — хотел достойно ответить мой товарищ и неожиданно вывернул руль — джип скакнул в боковую аллейку и остановился в кустах с налетом майской зелени.

— В чем дело? — заорал я.