Читаем Кровавый передел полностью

Больница пряталась за дырявым каменным забором. Казенные здания и постройки за деревьями походили на усадебные. Наверное, когда-то здесь было дворянское гнездо, потом пришли раненные в пах красноармейцы и своим болезненным присутствием превратили его в инфекционную горбольницу имени Лазаря Кагановича. Прошли времена, менялись, как бациллы в пробирках, руководители партии и народа, а профиль больницы оставался все тем же. Всех бубоновых[217] ждали здесь с распростертыми объятиями.

Признаюсь, сюда я давно собирался. Нет, не для объятий с вирусологами. И медсестричками. Здесь, как я узнал из информации Орешко, трудился на тяжелом медучастке некто Лаптев. Напомню, профессор биологических наук. В молодости он был десантирован на африканский континент для спасения аборигенов. Именно от тропической лихорадки. Почему я не торопился встретиться с лекарем с Соколиной горы? Не знаю. Наверное, я боюсь не установить истины. Смерти отца. И поэтому оттягиваю встречу и с Лаптевым, и с неким Латкиным. Если они чисты перед Господом нашим и мною, тогда кто? Кто? Этот вопрос остается открытым. Как заслонка в аду. Для меня.

Мы притормозили у главного корпуса. С барскими колоннами, на которых зримо, в письменах и рисунках, отражались народное творчество и мировоззрение. Так сказать, взгляд на жизнь изнутри. (Из глубин парадных и служебных выходов и входов.) Две пожилые нянечки, ровесницы Л.Кагановича, катили тележку с огромными алюминиевыми баками. Из баков парило амбре, привлекшее внимание всего приблудного собачьего коллектива. В окнах бледнели спирохетные митрютки, следящие за тем, чтобы их законная порция перловой каши не была отдана псам.

Мы поинтересовались: где нам найти профессора Лаптева? У нянечек. И были отправлены во флигелек. Вместе с некими комментариями, касающимися диалектического вопроса о том, почему богатые тоже плачут.

Нас не ждали. В час, святой для любого медика, — час обхода больных. Чтобы сказать некоторым из них последнее «прости». Секретарь с мощным бюстом попыталась лечь на амбразуру двери, но неудачно, я уже был в кабинете.

У медицинского шкафчика переодевался в халат бодрый, розовощекий от утренней зорьки старичок, похожий на знаменитого Айболита. Да, такому по определению нужно было ехать в Африку спасать обезьянок, бегемотов, аллигаторов и прочую живность. От тропического гнуса.

— Вы ко мне, батенька? Я не принимаю. Не принимаю, не принимаю, быстро заговорил Айболит. — Меня больные ждут. Ждут, ой, как ждут… Вы даже не представляете, как ждут…

— Я c Петровки, Авангард Платоныч, — представился я. («Авангард» есть такое спортивное общество, кажется?)

— Петровка-Петровка, кто такая Петровка, не знаю я никакой Петровки, чем болела Петровка? — тараторил мой собеседник, как швейная машинка.

— Это уголовный розыск, Авангард Платоныч, — уточнил я. — Милиция то есть.

— Милиция-Милиция, — остановился возле умывальника. — А кто такая Милиция?

— Авангард Платоныч, — укоризненно проговорил я.

— Ах, милиция?! — наконец понял старичок. — Из органов?

— Из них самых, — подтвердил я.

— Прекрасно-прекрасно. — Мыл ручки. — Ну-с, могу сразу заявить, молодой человек, никаких органов не продавал, не покупал и отказываюсь этим делом заниматься. Да-с. Принципиально. Хоть режьте. Не мой профиль. Не мой.

Кажется, меня не поняли. Или Айболит заговаривается так, что не понимаю я. Кому-то из нас необходимо лечение. В богоугодном заведении имени красного академика, товарища Кащенко.

Тогда я упростил общение с добрым доктором Айболитом, который, очевидно, в Африке и комариков лечил, и паучков, и жучков. Я показал профессору фотографию нашего молодого героя и спросил, не знакомо ли ему это чадо.

Чадо доктору было абсолютно незнакомо, и почему, собственно, оно должно быть знакомо ему, Авангарду Платоновичу Лаптеву? Будьте так добры показать историю болезни юноши, вот тогда другой разговор. С чем, собственно, обращался пациент? Какие жалобы? Кто вел прием? На все эти вопросы я отвечал весьма невнятно, мол, видели его в спецлаборатории. Где он, быть может, сдавал анализы на AIDS.

— AIDS — очень хорошо. Это очень хорошо. Это вам нужно обратиться к Костюк Венере. — Вытирал руки о вафельно-казенное полотенце с надежным треугольником печати. — Изумительный специалист. Чуткий товарищ. Душевный… Заведующая лабораторией анонимного исследования. Это к ней, к ней, голубушке… Все к ней…

— Спасибо, — отступал я к двери.

— И вам бы, батенька, непременно анализы на AIDS, непременно! На AIDS! И не нужно опасаться — анонимное исследование. Анонимное! И в этом есть наше достижение… Да-с, заслуга всего коллектива… — И взвизгнул тонким фальцетом, увлекшись: — Следующий!

Я вышел из кабинета с ощущением, что AIDS во мне живет и процветает, как клич любвеобильных друзей Карлуши и Фридрихуши: «АIDS — в массы!» Впрочем, я добился своей цели — познакомился с доктором Айболитом, и вопросов более нет. К нему. Какие могут быть вопросы к Айболиту? Изумительному специалисту. Чуткому товарищу. Душевному…