Читаем Кровавый глаз полностью

— Сигурд последует за тобой на край света, — продолжал я и провел связанными руками по лицу, мокрому от пота. — Боги к нему благоволят. — Я оглянулся на Торлейка и Торгильса, надеясь посеять у них в сознании семена сомнения. — Он вас найдет. Вы от него нигде не спрячетесь и прекрасно это сознаете.

— Сигурд встретит сотню воинов, жаждущих сразиться с ним. — Глум оскалился и кивнул своим родичам, подкрепляя их решимость. — Он найдет многих норвежцев, провозгласивших меня своим ярлом. У меня будет достаточно серебра, чтобы их купить. — Кормчий «Лосиного фьорда» поморщился. — Я буду для них куда более щедрым повелителем, чем Сигурд Счастливый. — Последние слова он буквально выплюнул. — Ха! Вероятно, он уже мертв. Ему во сне проткнул брюхо копьем какой-нибудь мерсийский щенок. А теперь спроси у монаха, где мы находимся.

Я посмотрел ему в лицо и спросил:

— Глум, ты считаешь, что Сигурд — тот человек, который может умереть во сне? Ты думаешь, что именно такую судьбу сплели для него норны?

Глум снова ударил меня, причем очень больно, затем неуклюже вытянул шею и почесал бороду.

— Спроси у монаха, Ворон, где мы находимся. Возможно, я сделаю тебя богатым и ты сможешь повести в бой свой отряд.

Я повернулся к отцу Эгфриту. Монах внимательно слушал нас, бормоча молитвы своему богу. Его лицо было бледным от напряжения и страха.

— Где мы сейчас, святой отец? — спросил я, рассудив, что лучше быть полезным Глуму и живым, чем мертвым.

Я кивнул монаху, показывая, что ради всеобщего блага он должен отвечать правдиво.

Какое-то время Эгфрит продолжал бубнить себе под нос, затем громко высморкался и вытер рукавом рясы длинный нос.

— Завтра мы снова пересечем Северн, — сказал он и поднял косматые брови. — Тогда уже останется недолго ждать встречи с разведчиками милорда Эльдреда. Мы их найдем, или же они сами наткнутся на нас. Если только прежде нас не заметят валлийцы. — Монах снова высморкался.

Я перевел его слова, Глум кивнул и рассеянно спросил:

— А кто такие эти валлийцы?

— Они тоже язычники, — сказал я, и предатель одобрительно покачал головой. — Однако это не помешает им проткнуть нас копьями. Они живут на западе, совершают набеги, угоняют скот, убивают англичан.

— Эти валлийцы начинают мне нравиться, — с усмешкой сказал Глум Торлейку.

Он шагнул к монаху и мечом перерезал веревки, которыми были связаны его руки.

— Хвала милостивому Господу! — воскликнул Эгфрит, растирая затекшие запястья.

Глум посмотрел мне в глаза, затем резко развернулся назад и рассек мечом голову монаха. Ноги Эгфрита подогнулись, и он рухнул, как камень. Кинетрит вскрикнула, и я увидел, что ее лицо покрыто алыми брызгами.

— Кровь этого раба Христа пролита в твою честь, Один, — сказал Глум, закрыл глаза и поднял лицо к небу.

С его меча падали красные капли. Я понял, чем было вызвано облегчение, разлившееся по лицу изменника. Он больше не боялся чар отца Эгфрита. Кинетрит била дрожь. Веохстан поморщился и перекрестился связанными руками.

— Торгильс, давай сюда книгу, — приказал Глум.

Он шагнул было к распростертому телу монаха, собираясь вытереть лезвие, испачканное кровью, о его рясу, затем передумал и убрал грязный меч в ножны. После этого он протащил свою бороду через кулак и посмотрел на руку. Ладонь покраснела от крови Эгфрита, и Глум, казалось, был этим удивлен.

— Чего ты ждешь, дружок? — рявкнул он на Торгильса. — Книга! Не наделай в штаны! Теперь жрец Белого Христа больше не сможет направить на тебя свою магию. — Глум нагнулся и вытер окровавленную руку о темный пучок вьющихся листьев щавеля.

Торгильс продолжал колебаться. Его голубые глаза, скрытые густыми бровями, затянулись туманом.

— Пусть книгу несет англичанин, — наконец сказал он и взглянул на Веохстана. — Или она, — добавил норвежец, повернувшись к Кинетрит, и подозрительно прищурился.

— Торгильс, когда это ты потерял свои яйца? — спросил Глум.

Однорукий изменник шагнул вперед, подобрал с земли кожаную котомку, в которой лежала книга, грубо закинул ее Кинетрит на плечо и вытер кровь со своих рук о корсаж платья.

— Если с книгой что-нибудь случится, то я выпотрошу тебя, как рыбу! — сказал он, достал нож и приставил его к животу девушки.

Тут я проникся гордостью за Кинетрит. Она не поняла Глума, но ее зеленые глаза наполнились бесконечной гордостью. Я почувствовал, что девчонка без колебаний вонзит нож ему в сердце, если только у нее появится такая возможность.

Мы снова тронулись в путь, бросив тело отца Эгфрита на растерзание лесным тварям. По лицу монаха уже ползали мухи. Мне захотелось узнать, как поступит с нами христианский бог за то, что мы убили одного из его слуг.

Вдруг все мы услышали звук, от которого у человека стынет кровь в жилах, и разом обернулись. Он был печальным и зловещим, но я успел его полюбить.

Огромный черный ворон взмахнул крыльями, опустился на лицо монаха и каркнул три раза. Норвежцы оскалились, словно волки, радуясь тому, что черный потрошитель, служащий Одину, принял их подношение.