Читаем Кровавый глаз полностью

— Не могу сейчас оглянуться, Пенда, — прорычал я, втянул голову в плечи и увернулся от острия копья, прошедшего над щитом.

— Это Маугер. — Пенда сплюнул. — Любимчик Эльдреда. Ты ведь его знаешь, так?

— Знаю, — подтвердил я. — Если выберусь из этой передряги, то обязательно его убью.

— Он мой, парень! — оскалился Пенда.

Я слышал, как Сигурд подбадривал норвежцев, стоявших рядом с ним, и осыпал оскорблениями англичан. Ярл призывал волчью стаю заставить врага заплатить за предательство большой кровью. Когда давление на нас стало особенно сильным, он начал выкрикивать имена жен и невест, оставшихся дома, призывал воинов совершить во славу их великие подвиги. Норвежцы сражались, как демоны. Предводитель не мог ждать от них меньшего, ибо привел с собой не обычный военный отряд. Это были лучшие воины, когда-либо пересекавшие сердитое серое море. Сигурд отобрал их за мастерство, храбрость и любовь к кровавой славе.

Скандинав, стоявший слева от Бьярни, отлетел назад. Из рассеченной шейной артерии хлынул фонтан ярко-алой крови. Я наступил на копье, целившееся мне в голень, и обломил ему острие.

— Дикобраз! Дикобраз! — взревел Сигурд.

Несколько воинов отступили назад, остальные сомкнули строй, прежде чем противник успел устремиться в образовавшиеся бреши. Круг сжался, что позволило копьеносцам организовать внутреннее кольцо обороны и положить копья на плечи своим товарищам. Норвежский дикобраз ощетинился, его острые длинные иглы уткнулись в лица нападающих англичан. Раскатистый голос Сигурда перекрывал шум боя. Его люди делали свою кровавую работу.

— А он знает, как надо воевать, — проворчал Пенда, когда норвежское копье пронзило англичанина, которого он сам безуспешно пытался поразить мечом.

В воздухе висел густой запах пота, человеческого дыхания. Вывалившиеся кишки издавали зловоние. Мои внутренности стали жидкими, я ощутил на языке привкус страха. Где-то позади меня была Кинетрит, а спереди напирали англичане, которым сейчас приходилось биться не на жизнь, а на смерть, потому что девушка предупредила нас об их коварстве. Мне нетрудно было представить себе, как они поступят с ней, если одержат верх.

Перекрывая лязг стали и крики, заревел боевой рог. Англичане ровными рядами попятились назад, сомкнули щиты и отступили в заросли бузины и шиповника так, что густая листва наполовину скрыла их. Там они остановились, извергая проклятия и угрозы.

Я постарался отдышаться, втягивая теплый воздух в горящие легкие. Сердце мое колотилось о грудную клетку, будто меч о щит. Я испугался, как бы оно не вырвалось наружу.

— Ворон, сколько тебе лет? — спросил Пенда, вытирая пот с глаз.

— Не знаю, — ответил я. — Шестнадцать, может быть, семнадцать.

— Парень, ты прирожденный убийца, — промолвил он и зловеще усмехнулся. Капли пота срывались со шрама, рассекавшего его подбородок, лишенный растительности. — Тот, кто дал тебе такое имя, увидел смерть в твоем красном глазе.

— Свое имя я получил от Сигурда, — сказал я, проверяя остроту меча.

У самого железного эфеса появилась глубокая щербинка в палец длиной. Я шепотом вознес молитву Волунду, богу кузнечного ремесла, чтобы лезвие не сломалось до конца битвы.

— Хорошее имя, — одобрительно произнес Пенда.

Он пнул валяющееся на земле тело, проверяя, жив ли воин. Тот был мертв.

Я огляделся. Невероятно, но старик Асгот стоял в строю, запыхавшийся, зато невредимый. Мне захотелось узнать, какие духи оберегали старого годи, в то время как молодые и сильные воины гибли. Хакон, несший знамя Сигурда, был убит. Вокруг стрел, впившихся ему в лицо и шею, уже свернулась кровь. Тормод и молодой Торольф тоже погибли. Кон, который вечно на все жаловался, извивался на земле. Еще один норвежец опустился на корточки и пытался засунуть скользкие кишки в зияющую рану на животе. Кольчуга оказалась бессильной перед секирой. Он понимал, что его усилия тщетны, но все равно не оставлял надежды.

Пятеро уэссексцев были убиты или смертельно ранены. Оставался только Пенда, проклинавший англичан за то, что они подняли руку на своих. Он выкрикивал оскорбления, обзывал земляков сучьими детьми, пожирателями дерьма, вызывал Маугера выйти на открытое место и посмотреть на тех уэссексцев, которых он убил.

Огромный воин в черной кольчуге, сжимающий тяжелое копье, так и поступил, вышел вперед. Но он сделал это вовсе не для того, чтобы скорбеть об убитых англичанах.

— Сигурд! — крикнул великан, и из строя норвежцев с угрожающим видом вышел ярл.

Его шлем был перепачкан кровью, золотистая борода распалась на отдельные пряди, придавая лицу хищное, злобное, по-настоящему волчье выражение.

— Что ты хочешь, Маугер? — спросил Сигурд. — Я здесь. Подходи, сразись со мной. — Он раскинул руки, приглашая врага. — Чего ты ждешь, коварная змея? Подходи, комок прогорклой слизи!

Маугер рассмеялся, не обращая внимания на изуродованные трупы уэссексцев, валявшиеся перед норвежским строем.