Утром оружейник Эфа убил ворона. Птица сидела на корявой ветке почерневшей ивы и наблюдала за нами. Толстяк сразил ее стрелой, выпущенной из тисового лука.

— Видите, мои стрелы всегда попадают в цель, — хвастливо заявил он.

Остальные уэссексцы хлопали Эфу по спине, восхищаясь его мастерством.

— Глупец ты, Эфа, — сказал я, подходя к нему с длинным копьем в руке. — Жирный, вонючий, безмозглый глупец.

Оружейник надулся было, затем ухмыльнулся, посмотрел на своих друзей и сказал:

— Да, помню. Вы, скандинавы, считаете ворона чудодейственным созданием, так?

Остальные презрительно засмеялись, хотя кое-кто и осенил себя крестным знамением.

— Вы считаете, что ворон способен видеть будущее. В таком случае почему же этот не улетел, когда я натягивал лук?

Пенда посмотрел на него, но промолчал. Я так и не понял, то ли он надеялся, что я проткну Эфу копьем, то ли рассчитывал, что толстяк пронзит меня стрелой.

— Ничего ты не знаешь, кусок свинячьего дерьма, — сказал я. — Любому ворону нечего бояться под этим небом, потому что он не от мира сего.

Я прикоснулся к тому самому крылу, которое Кинетрит вплела мне в волосы. Оружейник скривил от отвращения рот, однако в его глазах мелькнула искра сомнения.

— Забирай свой лук, козлиная блевотина, — продолжал я. — Посмотрим, какой ты искусный лучник, когда на тебя будут надвигаться кровожадные валлийцы.

Тут уэссексцы притихли. Они понимали, что скоро нам предстоит вступить в бой, и ничуть не сомневались в том, что нас слишком мало.

Глава шестнадцатая

Мы и без пленного валлийца поняли, что вышли к Карн-Диффрину. Девственные луга, заросшие желтым погремком, сменились обгрызенными пастбищами, где единственными цветами были высокие пучки белого тысячелистника. Они торчали вдоль берега реки, облепленные зябликами и синицами.

— Сучьи выродки знают о том, что мы здесь, — пробормотал Пенда, прикрывая ладонью глаза от восходящего солнца и всматриваясь в равнину, поднимающуюся к северу и востоку.

— Почему ты так решил? — спросил невысокий мужчина с изрытым оспой лицом по имени Саба.

Этот человек работал на водяной мельнице олдермена Эльдреда. Сейчас, оказавшись на вражеской земле, он заметно нервничал. Вояка вооружился коротким топором, облачился в доспехи из толстой кожи, однако за неимением шлема надел на голову кожаную шапку, в которой казался еще ниже.

— Оглянись вокруг, Саба, — сказал Пенда, почесывая шрам на щеке. — Сегодня утром, когда тебе снилось, как ты мелешь пшеницу, это пастбище было накрыто одеялом валлийских овец, искусанных блохами. Теперь их здесь нет.

Уэссексцы, лица которых все еще были выпачканы грязью, посмотрели себе под ноги. Действительно, тут и там в короткой траве блестели свежие кучки овечьего дерьма.

— Бог смилостивился над нами! Тут уж ничего не поделаешь! — воскликнул мужчина по имени Эни.

Глаза у него округлились от ужаса, козлиная бороденка тряслась.

— Все кончено. Нам придется возвращаться обратно. Если людям с черными щитами известно, что мы здесь, то шансов у нас не больше, чем у монашки в воровском вертепе.

— Эни прав, Пенда, — подхватил Саба, стараясь не показывать страх. — Нам нужно поворачивать назад. Если валлийцы знают, что мы здесь…

Он не договорил, предоставив остальным самим догадываться, какая судьба нас ждет. Одни уэссексцы согласно закивали, говоря, что нам нужно возвращаться в Уэссекс, другие выжидательно смотрели на Пенду.

— Так что ты скажешь милорду Эльдреду, Эни? — насмешливо спросил Пенда, дав высказаться всем, кто выступал за возвращение в Уэссекс. — Давай, парень, мы тебя слушаем. — Он затянул ремешок шлема под подбородком, рассеченным шрамом. — Мол, извините, милорд, — заговорил дружинник, изображая Эни, — но мы не смогли вызволить вашего сына и наследника из рук ублюдков валлийцев, потому что… ну… они нас увидели. Поэтому мы им сказали, что они могут оставить мальчишку себе, а сами трусливыми зайцами бежали от проклятых долбаных язычников так же быстро, как девственница с сухим влагалищем от скандинава. — Пенда повернулся ко мне. — Не в обиду будет сказано, язычник.

— Все в порядке, — пробормотал я. — Ты прав, — сказал я, посмотрел уэссексцам в глаза и задержал взгляд на лице Сабы.

Убеждать Эни было бесполезно, это я понимал, но если вселить надежду в тех, кто похрабрее, то этого хватит. Должно будет хватить.

— Мы пойдем вперед и вернем Веохстана в Уэссекс, — продолжал я. — Помните, ребята, что когда-нибудь он станет олдерменом и не забудет тех, кто пересек вал Оффы, чтобы вернуть его домой.

— Вдруг его больше нет в живых? — спросил Саба.

— Значит, его уже больше нет в живых, — пожал я плечами. — Но отец не забудет тех, кто помог ему уложить сына в землю лицом на восток.

Освин похлопал Сабу по спине и сказал:

— Как знать, товарищ, может быть, Эльдред выразит свою благодарность тем, что даст тебе юную Кинетрит, чтобы она согрела твою постель. — Он высунул язык и помахал им.