Читаем Кровавый гимн полностью

Я пошел следом. Мне хотелось досмотреть сюжет до конца. Мона, олицетворение деликатности, молча спускалась за мной по лестнице, но я не обращал на нее внимания: меня не обманешь актерскими трюками.

Томми сидел за роялем в сдвоенной гостиной. Инструмент был антикварным, но, по всей видимости, в рабочем состоянии. Мальчик тихонько плакал, Нэш стоял рядом. Я чувствовал, как целомудренна любовь Нэша к Томми.

– Томми, – сказал Квинн, – представь себе, во времена Бетховена жила одна женщина. У нее умер ребенок. Она впала в отчаяние. И вот в ее дом без стука вошел Бетховен и начал играть на фортепьяно. Женщина лежала на кровати в спальне на втором этаже и сходила с ума от горя. И вдруг она услышала, как внизу, в гостиной, Бетховен играет на фортепьяно. Он хотел утешить ее и дарил ей свою музыку. Играй, если хочешь. Твоя музыка поднимется к Небесам, ее услышит тетушка Куин. Играй, Томми.

– Расскажи маленькому хозяину, что ты собрался сыграть, – сказала Жасмин.

– Это песня, которую сочинила Пэтси, – сказал Томми. – Когда мы были в Европе, она прислала нам компакт-диск. Я написал домой, чтобы мне прислали ноты этой песни. Тетушка Куин специально сняла номер с фортепьяно, чтобы я мог разучить песню. Она очень ирландская и очень грустная. Я хотел бы сыграть ее для Пэтси. Может, тогда ее душа успокоится.

Квинн побледнел и ничего не ответил.

– Играй, сынок, – сказал я. – Ты хорошо придумал. Тетушка Куин будет рада и Пэтси тоже. Пэтси услышит тебя. Сыграй эту песню.

Томми коснулся пальцами клавиш. Он заиграл простую балладу, она звучала совсем по-кельтски, но слышались в ней и нотки кентуккского блюграсса. А потом он вдруг запел, и мы были поражены, услышав его низкое, хорошо поставленное мальчишеское сопрано. Голос Томми звучал так же печально, как и музыка.

Скажите моим друзьям, Что я не вернусь назад. Скажите музыкантам, Что я больше не могу танцевать. Скажите моим любимым, Что я ухожу домой. Сейчас я брожу по кладбищу, И я совсем одна. Я уйду навсегда И уже не увижу листопад. Они бегают вверх и вниз по лестнице, А кровать такая широкая и мягкая, Но я лежу тихо, мне так холодно, Потому что моя мама ушла. Увижу ли я вскоре ее доброе лицо? Я больше не мечтаю и не верю. Я бы хотела сочинить песню О том, как хорошо мне было. У меня была сцена, были софиты. Я сочиняла музыку. Но сейчас меня жалит багровая боль, И я пою эту песню. Я жду, когда настанет осень И меня больше не будет.

Нас всех словно околдовала эта печальная баллада. Квинн наклонился и поцеловал Томми в щеку. Тот сидел молча, уставившись в ноты, Жасмин положила руку ему на плечо:

– Это было чудесно. Пэтси, когда писала эту песню, знала, что ее ждет.

А потом Квинн увлек Нэша в столовую. Мы с Моной пошли за ними, хотя нужды в нашем присутствии при их разговоре не было.

Я видел, что Нэш понял Квинна с первого слова и загорелся идеей занять должность смотрителя. Я видел, что он втайне мечтал об этом. Нэш только выжидал, когда можно будет обратиться к Квинну с таким предложением.

Тем временем в гостиной Жасмин попросила Томми еще раз сыграть песню Пэтси.

– Но ты ведь на самом деле не видела призрак Пэтси? – спросил ее Томми.

– Нет, что ты, – постаралась успокоить его Жасмин. – Я просто была не в духе, не знаю, что на меня нашло. Не надо бояться призрака Пэтси, не думай о нем. И потом, если увидишь какого-нибудь призрака, просто перекрести его, и он исчезнет. А теперь сыграй еще раз эту песню. А я спою вместе с тобой.

– Сыграй, Томми, – попросил я. – Играй и пой. Если душа Пэтси блуждает где-то по округе, твое пение утешит ее.

Парадная дверь была открыта, я вышел, спустился с крыльца и пошел в темноту, за дом, в сторону бунгало, в котором жили Большая Рамона, Жасмин и Клем.

Воздух был теплым и влажным. Окна бунгало приветливо светились в темноте. На крыльце в кресле-качалке сидел Клем и курил ароматную сигару. Я махнул ему, чтобы он не вставал из-за меня, и пошел дальше, вдоль болота.

До меня долетала песня Томми, я негромко, шепотом подпевал ему. Я старался представить, какой была Пэтси в свои лучшие дни. Кантри-певица с пышной шевелюрой, в кожаном пиджаке с бахромой, в юбке и сапогах исполняла песни собственного сочинения. Такой мне описал ее Квинн. Скрепя сердце, он признал, что пела она действительно хорошо. Даже тетушка Куин как-то сказала мне, правда с некоторыми оговорками, что Пэтси умела петь. Увы и ах, но ни одна душа на ферме Блэквуд не любила Пэтси.

Я же лишь мельком ее видел. Страдающая, исполненная ненависти, она сидела на диване в белой ночной рубашке и понимала, что уже никогда не выйдет на сцену. Пэтси, которую видел я, кричала на сиделку Сайнди, чтобы та сделала ей еще один укол. Всей своей измученной, изуродованной душой она ненавидела Квинна. Пэтси заразилась смертельной болезнью через шприцы с наркотиками, и ее не волновало, кто будет следующим.

И Квинн убил ее именно так, как описал шерифу.

Я шел вдоль болота. Мой вампирский слух улавливал все звуки. Нэш сменил Томми за фортепьяно, его исполнение было гораздо богаче и экспрессивнее. Они пели дуэтом. Жасмин плакала.