Читаем Кровавый гимн полностью

Тринадцатилетний Томми Блэквуд, дядя Квинна по крови, расположился в кресле напротив дивана. Он постукивал пальцами по подлокотнику и разглядывал меня с очень серьезным видом. Это был действительно чудесный паренек, именно такой, как описывал Квинн. За время путешествия по Европе с тетушкой Куин и еще смертным в ту пору Квинном у него выработался свой взгляд на жизнь, и это определенно пошло ему на пользу.

Было здорово снова его увидеть.

Нэш Пенфилд в безупречном костюме «в елочку» тоже присутствовал в гостиной. Домашний учитель Томми, казалось, был прирожденным утешителем, однако почему-то не сумел успокоить Жасмин. Нэш стоял возле Томми и казался несколько растерянным. Он почтительно кивнул мне в знак приветствия и с нескрываемым беспокойством посмотрел на Жасмин.

Большая Рамона, бабушка Жасмин, в габардиновом платье цвета темного вина, с бриллиантовой брошью чуть ниже правого плеча, сидела возле дивана и злобно сверкала глазами: тщательно зачесанные назад волосы собраны в пучок на затылке, на ногах чулки и модные черные туфли.

– Замолчи, девочка, – одернула она Жасмин. – Ты просто хочешь привлечь к себе внимание. Сядь прямо! И перестань говорить глупости!

За ее спиной, все еще робея, неловко переминались с ноги на ногу механики из гаража: седой и круглолицый весельчак Аллен, другой, имени которого я не знал. Нет, знал: Джоэль.

После того как Большая Рамона отчитала Жасмин, никто не вымолвил ни слова.

Не успел я приступить к изучению мыслей собравшихся, как в гостиную вошел Квинн. А Мона, гарпия в блестках, подобно серебряному лучу мелькнула в холле и направилась прямиком в одну из спален, точнее, в спальню тетушки Куин, поскольку других на первом этаже не было.

Само появление и внешний вид Моны вызвали в гостиной волну любопытства, но никто толком не успел разглядеть этого наглого маленького монстра.

Все внимание было приковано к Квинну. Он сел напротив меня, как раз в проеме массивных дверей, что вели в холл. По мере того как он внимательно оглядывал собравшихся в гостиной людей, простодушный молодой человек постепенно превращался в строгого хозяина дома. Но когда в гостиную вошла заплаканная сиделка Сайнди, он сразу вскочил на ноги. Сайнди – удивительно милая в своей белой накрахмаленной униформе и такая печальная – присела в дальнем углу, возле фортепьяно.

Потом появился шериф – полный и жизнерадостный мужчина. Я встречал его в ту ночь, когда умерла тетушка Куин. Следом за ним вошел человек, в котором я сразу узнал Грейди Брина, адвоката семьи. Пожилой, дородный, в тесной тройке в тонкую полоску. Именно таким описал его Квинн, когда рассказывал историю своей жизни.

– Так, дело серьезное, – шепотом сказал я.

Жасмин затряслась и вцепилась в меня обеими руками:

– Не отпускай меня, Лестат. Не отпускай. Ты знаешь, что́ меня преследует.

– Сладкий бутончик, пока я с тобой, никто до тебя не доберется, – шепнул я и нежными поглаживаниями постарался отвлечь ее, помешать ей осознать, что мое тело твердо, как мрамор.

– Жасмин, слезь с коленей этого мужчины, – шикнула Большая Рамона, – и приступай к своим прямым обязанностям домоправительницы. Говорю тебе – полагаться надо на себя, а не на кого-то другого!

Жасмин не подчинилась.

Два должностных лица, словно желая подчеркнуть, что они не являются членами семьи, пристроились в тени, поближе к сиделке Сайнди. Живот шерифа переваливался через оснащенный наручниками, рацией и кобурой ремень. Рация вдруг зашипела, но смутившийся хозяин моментально ее отключил.

Жасмин обняла меня левой рукой и прильнула всем телом, словно я собирался от нее избавиться. Но у меня не было такого намерения. Я погладил ее по спине и поцеловал в щеку. Прелестное создание. Она вытянула длинные гладкие ноги. Мысль о том, что Квинн однажды занимался с ней любовью и она родила от него сына, вдруг затмила все в моем разгоряченном, неустанно работающем, наполовину человеческом, наполовину вампирском мозгу. Воистину, нельзя проходить мимо человеческих прелестей. Таков мой девиз. Только надо стараться, чтобы это не привело к страшным последствиям для мира смертных.

– Если бы я только была с ней чуть добрее, – всхлипнула Жасмин. – Она не оставит меня в покое.

Малышка уткнулась мне в грудь, я обнял ее за плечи.

– Ничего не бойся, сладкий бутончик.

– О чем, черт возьми, вы говорите? – спросил Квинн.

Ему было больно смотреть на страдающую Жасмин. – Что происходит? Кто-нибудь может объяснить толком?

– Значит, появились новости о Пэтси? – поинтересовался я.

Именно это было причиной беспокойства всех собравшихся в гостиной. Мне даже не пришлось читать их мысли: все было как на ладони.

– Кажется, в этом все дело, – сказал Грейди Брин. – Большая Рамона, если уж Жасмин не в состоянии говорить, может быть, вы просветите нас.