Читаем Кровавый апельсин полностью

– Не могу гарантировать, что суд присяжных примет ваше заявление. Но, на мой взгляд, сказанное вами равняется самозащите или потере контроля. Значит, мы можем настаивать, что речь идет не об убийстве, а о непреднамеренном убийстве. Нам нужно показать, что вы боялись расправы – на что у вас были все причины – не только над собой, но и над Джеймсом. И, во-вторых, Эдвин угрожал убить вас обоих, вас и Джеймса. Я честно считаю, что свидетельств хватает, чтобы вы предстали перед судом присяжных, – вы убили Эдвина, страдая от потери контроля, боясь его новой вспышки жестокости. У нас есть отчет психиатра, настоящий, тот, в котором вы рассказали правду, он показывает, что у вас симптомы посттравматического стрессового расстройства и депрессии. У нас есть все доказательства, что Эдвин был жесток с вами. А также изложение Джеймса. Нужно его использовать. Вы согласны? – Я закончила речь со страстью в голосе – не могу позволить ей сдаться.

– Не знаю, Элисон. Честно, не знаю. Ваша вера в мое дело многое для меня значит, но у меня самой такой уверенности нет. Я немного поразмыслю над этим, если можно, хочу все обговорить с Патриком. Я изменю свое признание на «виновна», если он не согласен.

Мадлен встает и, подойдя ко мне, обнимает. Я обнимаю ее в ответ, почти доведенная до слез. Невозможно представить, через что она прошла. Она оказалась сильнее меня. Мы стоим, обнявшись, еще мгновение, а потом расходимся. Она идет к раковине и начинает мыть кружки, я собираю документы. А потом проверяю телефон.

Десять пропущенных звонков. Пять сообщений. Какого черта? Боже, наверно, что-то случилось с Матильдой.

Но нет.

Первое сообщение от Патрика: «Позвони мне».

Второе тоже от Патрика: «Пожалуйста, позвони мне».

Третье, Патрик: «Это все большое недопонимание. Позвони мне».

Четвертое от Патрика: «Пожалуйста, позвони мне. Умоляю тебя».

Пятое сообщение от клерка Марка: «Мисс, пожалуйста, позвоните в вашу адвокатскую контору, это срочно».

Я выхожу на улицу и звоню в офис.

– Никому не говорите, – замечает Марк. – Не упоминайте это при своем клиенте. Но Патрика сейчас допрашивает полиция.

Я молча стою, не в силах ответить.

– По словам Хлои, его пока не обвиняют, но допрашивают как подозреваемого.

– Они сказали… Хлоя сказала – почему? – Но я думаю о сообщении Патрика, его выборе слова «недопонимание», и в животе образуется шар из свинца.

– Она была очень осторожна. Но я думаю, что кто-то подал на него жалобу.

– За что? – спрашиваю я.

– Кажется, это была женщина. Но больше я ничего не знаю.

Марк говорит мне, что на следующий день у меня нет дел, и мы соглашаемся сделать его выходным. Он отключается.

– Все в порядке? – спрашивает Мадлен, когда я возвращаюсь в дом.

– Нет, то есть да, конечно. Плохие новости насчет одного из моих коллег, вот и все. – Я удивлена, как чисто звучит мой голос и не путаются слова. Голова кружится. – Прости, Мадлен, но мне нужно идти.

– Все нормально, – отвечает она, – надеюсь, все будет хорошо.

Паника все возрастает, и я прощаюсь с Мадлен, не глядя ей в лицо и не слыша ее голос. Я машинально иду по улицам Биконсфилда, потому что не могу справиться со сложностями заказа такси. Сижу на станции, глядя, как поезда проезжают один за другим, не проверяя их направление. Мне все равно. Уже темно, и в моей голове носятся его сообщения и сообщения, которые я могла бы отправить. «Позвони мне черт возьми я не сделала этого ты мне не позвонила пошел ты не позвонила разве ты нет я не позвонила нет нет да? Черт тебя дери». Пишу, удаляю, пишу, но не отправляю. Знаю, что мне нужно поговорить с ним, но не знаю, что сказать. Я пытаюсь позвонить ему, но тут сразу же включается автоответчик, а мой телефон сдыхает прежде, чем я придумываю, какое сообщение оставить.

Приехав домой, я прохожу мимо Карла, мимо Матильды, прямо в ванную, где я встаю под душ и включаю холодную воду. Кажется, Карл что-то говорит, но вода смывает слова в водосток. Потом иду в постель, надеясь, что, какие бы кошмары ни принесла ночь, завтра никогда не настанет.

Но оно приходит. Наступает среда.

Матильда запрыгивает на кровать и на меня.

Я игнорирую ее.

Карл трясет меня за плечо.

Я игнорирую его.

Мой телефон не бикает, не звонит.

Я бы все равно его игнорировала.

Я плотно завернулась в одеяло, спрятав лицо в подушку. Завтра настало, и ничего не изменилось. Ничего не исчезло. В голове проносятся фрагменты разговора с клерком Марком. Это не обвинение. Просто допрос. Это не значит, что это правда.

А потом я снова думаю о вечере пятницы в моем доме.

– Перестань, – сказала я. – Остановись.

Но он остановился. В конце концов, он не насильник. Он Патрик.

Но что, если бы он не остановился?

Что, если в этот раз нет?

Это не может быть правдой. Только не Патрик.