Читаем Кровавые легенды. Русь полностью

Петр назвал фамилию подопечного. Неделю назад Либора госпитализировали: во сне он до крови расчесал свое лицо. Петр пришел навестить бедолагу.

– Подождите в столовой, – сказала кучерявая, пропуская Петра. – Я сейчас его приведу.

На стульях в коридоре раскачивались, бормотали, обсасывали пальцы, хихикали или хныкали персонажи из «Полета над гнездом кукушки». В казенных пижамах, в пятнах йода, по-армейски обритые. Корявые, покрытые цыпками руки потянулись к чужаку.

– Папа!

– Сок!

– Дай сигарету!

Нестройной колонной прошагали пациенты с тарелками и чашками. Эти вовсе не походили на завсегдатаев сумасшедших домов. Встреть Петр любого из них снаружи, не отличил бы от условно нормальных прохожих. Худые мужчины глядели в пол. Петр представил себя в их ряду, поймал внимательный, что-то знающий взгляд татуированного санитара и заспешил по коридору.

В столовой были зарешеченные окна, выключенный телевизор на кронштейнах, клеенки с лавандами и допотопный вентилятор под потолком. За столом у дверей растрепанная женщина кормила с ложечки сына. Сын ухал, как сова, и давился йогуртом.

Петр поздоровался и прошел в конец зала. Вытащил из рюкзака лимонад и вафли – передачку для Либора. За окном проехала карета скорой помощи. Петр обернулся.

Женщина кормила болотную мумию. Ложка тыкалась в кривые зубы. Розовые комки – йогурт вперемешку с кусочками банана – стекали по морщинистому подбородку. Мумия положила на столешницу руки. Длинные ногти воткнулись в клеенку. Обруч исчез, и стала видна дыра во лбу, которую доселе прикрывало ржавое железо. Черный глаз циклопа буравил Петра пристальным взглядом.

Петр проснулся. Барча царапнул коготками его босую пятку. Петр зарычал сквозь стиснутые зубы: не на кота, а на кошмар, полностью дублировавший события четверга. Петр действительно навещал Либора в больнице и действительно видел мумию, которая пропала, стоило ему моргнуть.

Коготки полоснули по пятке. Петр вдруг вспомнил, что весной Барчу сожгли в крематории для домашних питомцев и некому здесь играть с его ногой. Он резко сел и представил, как в рассветных сумерках скрюченная рука с желтыми безобразными ногтями втягивается под кровать.

Никаких котов, никаких мумий. Петр в сердцах ударил кулаком по изголовью.

«Рихтер, – подумал он. – Иных вариантов не остается…»

Он встал с постели, игнорируя мысли о том, что притаилось под кроватью. Демонстративно медленно оделся, параллельно роясь в мобильнике: он не ожидал найти там номер, записанный много лет назад, номер, по которому ни разу не звонил… Но карта памяти хранила целых три номера с подписью «Рихтер». Петр не знал даже, имя это старинного дедушкиного товарища или фамилия…

Призраки пришли вместе с дождями, и чем сильнее портилась погода, тем больше их становилось в реальности Петра, расщепленной, как ящик, десятилетиями лежавший в червивой земле под корневищами. Кошмары вернулись, словно жильцы в квартиру, из которой их когда-то изгнали, и принялись налаживать свой кошмарный быт. Они больше не умещались в снах, сперва топтались на границе между дремотой и бодрствованием, а затем повадились являться среди бела дня. Все чаще. Все ближе.

У кошмаров было два воплощения. Номер один: болотная мумия. Петр видел ее в трамвае, в гуще ничего не подозревающих студентов, во время ночной смены, прячущуюся за дверями кладовки; в столовой больницы и в собственной ванной, застывшую в углу: скошенные плечи, наползающие друг на друга зубы, черная дыра во лбу.

Номер два: обнаженная женщина. Обычно она возникала внезапно и так же резко исчезала спустя доли секунды, словно грубая монтажная вклейка. То, как она двигалась – гадюка в человеческом обличье, – заставляло Петра истово молиться. Он не знал, помогает ли «Отче наш». Он зажмуривался, а если лежал в постели, то прятал голову под подушку, и это помогало… на какое-то время. Судя по записям в дневнике, промежутки между видениями постоянно сокращались.

В субботу, сбежав из холостяцкой берлоги, Петр отправился в Риегровы сады. Там проходило шествие Крампусов – рождественских чертей, антиподов Святого Микулаша. Зрители толпились за оградой, грелись горячим вином и медовиной. По выделенным дорожкам маршировали, задирая зевак, ряженые. Звенели железными побрякушками, замахивались розгами. Взрослые и дети визжали от восторга и делали селфи с рогатыми и клыкастыми актерами. Крампусы использовали профессиональный грим и жуткие маски, но им было не переплюнуть настоящих демонов, которые настигли Петра в шумных садах. Обернувшись, он заметил женщину: пятна какого-то отвратительного лишайника быстро двигались по ее костистому лицу. Дыра на месте правого глаза была такой же, как отверстие во лбу мумии.

А был еще аутист Гектор, который дважды навещал Петра в гиперреалистичных снах – и называл внуком. Оба раза Петр и лже-Гектор оказывались перед зданием на окраине леса. Проводник вдалбливал Петру: «Оно внутри… останови его… бойся Вейгела».

Рихтер.