Читаем Кровавые девы полностью

Дверь внезапно распахнулась, впуская в часовню поток света. В двух футах от себя Эшер увидел белые вампирские лица со сверкающими глазами, но тратить время на разглядывание не стал. Схватив Лидию в охапку, он выскочил в дверь, едва не врезавшись в стоявшего на пороге Зергиуса фон Брюльсбуттеля. Лидия поймала уроненную полковником лампу, Эшер захлопнул за собой дверь, задвинул щеколду и повернул ключ в замке.

Мягкосердечный немец словно остолбенел от потрясения при виде открывшейся ему в свете лампы картины. Но он довольно быстро взял себя в руки и произнес, запинаясь:

- Она идет сюда.

- Помогите Лидии, - Эшер решил, что безопасней будет доверить ему заботу о жене, чем лампу. – У вас есть ключ от передних ворот?

- Вот, - фон Брюльсбуттель протянул руку, но все же не стал хватать Эшера за рукав, а поспешил за ним по проходу к ведущей вверх лестнице. – Эти создания в часовне – что они такое? И она тоже? Я никогда прежде не видел ее при свете дня… Боже правый, когда мы шли по двору…

- Они вампиры, - мрачно ответил Эшер, считая повороты, как считал их, когда Тексель тащил его вниз. Фон Брюльсбуттель был помещиком, выходцем из сельского дворянства, и, должно быть, вырос на подобных легендах. – Она тоже вампир…

- И сейчас небезуспешно пытается занять место хозяина Санкт-Петербурга, - задумчиво добавила Лидия. – Ах, да, сэр, я – миссис Эшер. Джейми, вряд ли раньше молодой чужак пытался создать сразу десять собственных птенцов. Так они немедленно превзойдут по численности оба местных гнезда, даже если бы Голенищев и князь Даргомыжский не покинули город на лето.

Услышав это заявление, сделанное будничным тоном, фон Брюльсбуттель остановился и в ужасе посмотрел на Лидию. Эшеру пришлось взять его за руку и потащить за собой.

- Мы знаем о бессмертных, - объяснил он. – Мы уже много лет сражаемся с ними.

Он решил, что так будет лучше, чем признаться в том, что с 1907 года у них есть друг-вампир.

- Du Gott almachtig[37] . . .

Широкие ступени вывели их в крытую галерею, окружавшую внутренний двор. Серебряная решетка в арке оказалась открытой. Даже при свете лампы Эшер видел меловую бледность, покрывавшую лицо Лидии под потеками крови, да и фон Брюльсбуттель выглядел немногим лучше. Немец прошептал:

- Как я мог так обмануться в ней?

Оглядев двор (не то чтобы человеку удалось заметить охотящегося вампира, но попытаться стоило), Эшер ответил:

- Обман в их природе.

- Как и у всех нас, их души состоят из двух половин, - добавила Лидия. – В Берлине вы были ее другом?

- Был, - фон Брюльсбуттель позволил себе легкий вздох. – Мне казалось… Она изменилась. Год назад она была другой.

- Думаю, все дело в сыворотке, - стоявшая в арочном проеме Лидия прислонилась спиной к стене, чтобы перевести дыхание. – По крайней мере, так сказал доктор Тайсс. Они разработали сыворотку, которая позволила бы мадам Эренберг выносить солнечный свет. Именно поэтому она создавала новых вампиров – ей нужна вампирская кровь. Вероятно, сыворотка как-то повлияла на ее разум. К тому же они испытывали свое изобретение на невинных птенцах, и в нескольких случая изменения были весьма неприятными. Тексель не хочет пользоваться сывороткой, но если понадобится, он введет себе дозу, и тогда сможет преследовать нас при свете дня. Я уже хорошо себя чувствую.

Эшер подумал, что она врет, но то была великодушная ложь. Луна уже зашла. Небо над стенами было не черным, а густо-синим, немногим бледнее, чем темная лазурь; его усеивали звезды, едва видимые в стоящем над городом зареве. Лидия была права. Рассвет не спасет их.

Он взял ее за руку:

- Идем.

Между аркой, в которой они стояли, и воротами лежал двор размером примерно шестьдесят на сто футов, но сейчас это расстояние казалось им долгой милей.

Они побежали.

И тогда Петронилла Эренберг, похожая на огромную бледную птицу, невесомо слетела с выступа над внешними воротами.

Несколько мгновений вампирша просто стояла перед ними, и в ее глазах отражался свет лампы. Затем она сказала, протягивая руку:

- Зергиус, отойдите от них.

- И что потом? – Зергиус фон Брюльсбуттель шагнул вперед, закрывая собою Эшера и Лидию. – Смотреть, как вы их убиваете? Петра…

- Вы не понимаете, - она поморщилась и снова схватилась за руку, как при внезапной боли. В колеблющемся свете лампы Эшер разглядел, что небольшое красное пятно, которое он ранее заметил у нее на шее, увеличилось до размеров американского доллара, а все тело обрело неприятный, отдающий серой запах. – Клянусь, мне не часто приходится совершать что-то подобное…

- Петра, - мягко произнес фон Брюльсбуттель. – Я все понимаю. Ваше сердце стремится к свету дня, вы помните, что значит любить. Как помню и я. Вы хотели открыть дверь, ведущую в мир живых, и оставить ее незапертой, чтобы всегда можно было вернуться назад. В мире людей вы наслаждались бы солнечным светом и любовью… а в ночном мире – властью.