Читаем Кровавое копье полностью

По ряду оброненных слов Ран заключил, что они уже несколько лет женаты. Не новобрачные. Скорее всего, мечтали об искре, от которой возгорелся бы пожар медового месяца. Подумав об этом, Ран стал гадать, что побудило Эльзу выйти замуж — чувство или поиск безопасности и комфорта? Он понимал, что брак между ними заключен не по любви. Дитер Бахман происходил из родовитой состоятельной семьи, и он этого не скрывал. Богачи вообще любители объявлять об этом чуть ли не сразу. Может быть, Эльза была бедной девушкой, на которую Дитер положил глаз? Или она тоже родом из зажиточного семейства? Деньги к деньгам?

Для того чтобы заработать себе на лето в Пиренеях, Рану пришлось изрядно потрудиться. Он жил очень скромно, стараясь растянуть двухнедельный бюджет на месяц, а то и на два. С Бахманами Магре ему здорово удружил. После приятного, ни к чему не обязывающего разговора Рану удалось превратить общение с супругами в подобие банкета. С теми деньгами, которые ему предложил герр Бахман, можно было за неделю купить себе еще один месяц, посвященный научным изысканиям, не говоря уже о бесплатных поездках ко всем развалинам средневековых крепостей региона.

А если попутно случится небольшая интрижка с фрау Бахман, что в этом дурного? Лишь бы только никто к этому не относился серьезно.

— Надеюсь, мы все поместимся.

Дитер Бахман указал на «мерседес-бенц ССК» выпуска тысяча девятьсот тридцатого года — длинный, изящный кабриолет с низкой посадкой. Плавно изогнутые передние крылья походили на гигантские салазки по обе стороны от двигателя, занимавшего почти две трети автомобиля. Все вещи путешественников не поместились в крошечный багажник, но Ран ухитрился привязать свою поклажу к заднему бамперу, а потом они с фрау Бахман втиснулись на заднее сиденье. Там оказалось так тесно, что Эльза сидела почти на коленях у Рана. Бахман отпустил шуточку по поводу того, что считает герра Рана истинным катаром. Все трое весело, словно подростки, расхохотались.

Бахман любил водить машину быстро. Они мчались по холмистой равнине. Эльза, фрау Бахман, так тесно прижималась к Рану, что настал момент, когда он уже не мог думать ни о чем, кроме нее, легкого запаха ее роскошных черных волос, сладкого аромата смуглой кожи. Ее тонкая нежная шея, ее темные чарующие глаза были так близко от его губ. В какое-то мгновение, без малейшего намека на то, что знает, какое впечатление производит на него, Эльза спросила Рана, не создает ли она ему неудобств. Ран храбро ответил:

— Ну что вы!

Через некоторое время они остановились, чтобы немного размяться, и Бахман серьезно спросил у Рана:

— Вам там с моей женой не слишком жарко?

Похоже, он был в полном восторге.

Ран предложил направиться к деревне под названием Усса-ле-Бен, где он хотел показать Бахманам одну из самых больших пещер в Европе. Он предложил перед походом в пещеру пообедать в отеле «Des Marroniers».[24] Вскоре все трое сидели в тени под раскидистыми каштанами, в честь которых гостиница и получила свое название. С огромным удовольствием они отведали жареной утки, которую запивали лангедокским мерло. За обедом Ран рассказал о нескольких выдающихся дворянских фамилиях, обитавших здесь до ватиканского Крестового похода на эти края. Как на большей части территории Европы тех времен, браки пересекали границы, а также языковые и культурные барьеры. Говорить о катарах как о народе неправильно. Скорее, они были представителями определенной, особой культуры. Ран рассказал Брахманам о том, что это сейчас данная местность — довольно бедная аграрная провинция, а в Средневековье юг Франции во многом опережал остальную Европу. Эти земли отличались политической и экономической стабильностью, и люди здесь большей частью жили в мире со своими соседями. А это, заверил супругов Ран, было редкостью для феодальной Европы.

— Учитывая высокий уровень политического и экономического развития, — сказал он, — естественно, что местные жители обращали свое внимание к тому, что мы ассоциируем с цивилизацией: к музыке, поэзии, живописи, хорошим манерам. И то, что возникло здесь, в особенности понятие романтической любви, стало распространяться по аристократическим кругам Европы вместе с преданиями о Граале.

За кофе Эльза спросила Рана, как он впервые заинтересовался историей катаров.

— Для меня, — сказал Ран, — все началось с рассказа Вольфрама Эшенбаха[25] о Парсифале.

— Рыцаре, разыскивавшем Грааль? — уточнила Эльза.

— Парсифаль был первым и единственным, кто своими глазами видел Грааль.

— Давненько я не перечитывал Эшенбаха, — признался герр Бахман.