Читаем Кровь звезд полностью

Кровь звезд

Являясь представителем Воды, Конрад получал дополнительные силы, как только приближался к родной стихии. Его зрение и слух обострились, а полученные в ходе эпического прорыва раны быстро зарубцевались. В полной темноте он различал огоньки на вершинах мачт, слышал потрескивание кораблей, его мысль улавливала безграничное отчаяние пленников. Почти все из них были христианами, многие — из Меропы. Некоторые сидели на галерах уже по двадцать лет; это были живые трупы, чьи раны растравливала соль. Глухой ропот перешел в грустную песню.

Соленая вода! Ветер тело нам ласкает,Кнут на части разрывает!..Кто-то пел молодым, ломаным голосом, а хор подхватил:Земля далеко…Поднимай, поднимай же, брат мой, весло!Соло простонало:Как далеко теплый берег Феранции,Матери руки и губы любимой!Ну поднимай, поднимай же весло!

Голос певца был поставлен как хорошо настроенная виола; тот, кто говорил, был так же молод и, наверное, недавно попал на галеры. В его речитативе слышалась нежность, но не было покорности судьбе. Он говорил:

Я взял на плечи Тау, положил,Хорошим делом Богу послужил.Любовь моя, ты жди всегда,Я приплыву к Святой Земле,Под нами есть вода!Грехи свои я тотчас замолюИ при священнике женюсь.Но я в аду! В аду я нахожусь!С кем спишь? Я за тебя молюсь.И хор снова подхватил:Соленая вода! Ветер тело нам ласкает,Кнут на части разрывает!..Поднимай, поднимай же, брат мой, весло!Зазвучал старый, хриплый голос:У меня были замки, и земли, и хлеб,И к столу сыновья собирались.Руки мне целовали они. Я не слеп:Сейчас хлеб собрали, значит, старались!Я же лучше для Тау хотел и молился в саду!Сыновья! Не молчите, не смейтесь, это грешно!Я в аду! Нахожусь я в аду!Поднимай, поднимай же, брат мой, весло!И запел третий голос:Ветер я люблю в открытом море,Его мощь в раздутых парусах;И единственное мое тут горе,Что свобода только на устах.Нет налогов, короля, одежды,У меня лишь ветер за спиной.О свободе все мои надежды,Это скажут волны, пена и прибой.В море, как в небе, ангелы с нами.Кнут полосует нам спины с рубцами,Я и не думал, что вяжут цепями…Да, я молюсь, чтоб не быть под волнами.Только терпенье меня и спасло.Поднимай, поднимай же, брат мой, весло!

Они пели, и Конрад начинал понимать, почему Зубейда, нежная и коварная, влюбленная представительница Земли и Огня, направила его сюда…

А хор продолжал полную отчаяния песню:

До тех пор, пока не потерялиЗубы, волосы, себя,Будем кланяться! Покорными мы сталиБез надежды… ведь она слепа!Спины от побоев волдырями покрываются.Поясницу сгибает кнут.Кнут нам тело изрежет, даже кости ломаются;Весла, цепи и соль руки в кровь изотрут.Не устать бы, мой брат, не упасть,За борт выбросят голых, как кости…От стрелы ослабел я в саду.Но народ я не предал! Грешно!Но в аду я, в аду!Поднимай, поднимай же, брат мой, весло!

Наступила тишина.

— Вставайте, феранки! — сказал не похожий на другие голос, который ничего общего с этой полной отчаяния песней не имел.

Тень перешагнула натянутые бортовые леера. Вторая (голубая) луна осветила блестящий панцирь из неизвестного металла.

У человека в руке был меч, за ним следовал лев. Кое-кто из каторжников выпрямился, а тот, что был ближе всех, сказал на прованском языке:

Перейти на страницу: