Анна-Мария Мелла подъехала к дому священника в Юккас-ярви. Позвонила в дверь, но ей никто не открыл. Оглянувшись, она увидела направляющегося к воротам юношу лет пятнадцати в поношенной кожаной куртке и узких джинсах с огромными дырами на коленях. «Ровесник Маркуса», — подумала Анна-Мария. Глаза молодого человека были обведены черной тушью, длинные волосы цвета воронова крыла блестели на солнце.

— Эй! — окликнула его инспектор. — Ты здесь живешь? Я ищу Стефана Викстрёма. Может, ты знаешь…

Она запнулась. Парень уставился на нее, а потом бросился бежать. Провожая его взглядом, Анна-Мария сначала подумала, не пуститься ли ей вдогонку, но быстро оставила эту мысль. С какой стати?

Инспектор вернулась в машину и поехала в город. Проезжая по поселку, она искала взглядом одетую в черное фигуру, но молодого человека нигде не было видно.

«Кто он? — спрашивала себя Анна-Мария. — Сын священника? А может, он просто хотел войти в дом и испугался от неожиданности, увидев у дверей незнакомую женщину?»

И еще одна мысль не давала ей покоя. Жену Стефана Викстрёма звали Кристин. Анне-Марии показалось знакомым это имя, и она пыталась вспомнить, где его слышала раньше.

Инспектор остановила машину на обочине дороги и потянулась к стопке писем из сейфа Мильдред Нильссон, которые Фред Ульссон отобрал как наиболее интересные. Два из них были подписаны именем Кристин. Анна-Мария пробежала их глазами.

Первое, датированное мартом, отличалось почти каллиграфическим почерком:

«Оставь нас. Мы хотим покоя и мира, нам надо работать. Ты хочешь, чтобы я встала перед тобой на колени? Я опускаюсь на колени и прошу тебя: оставь нас».

Второе писала как будто та же рука, однако более размашисто. Буквы прыгали, словно человек волновался:

«Ты, вероятно, думаешь, что мы ничего не понимаем. Но нам известно, что ты не случайно оказалась в Кируне всего лишь через год после того, как мой муж получил здесь место. Уверяю тебя, мы знаем ВСЕ. Ты работала с группами и организациями, единственной целью которых было помешать ему. Ты отравила ненавистью тот колодец, из которого тебе предстоит напиться самой».

«И что мне сейчас делать? — спрашивала себя Анна-Мария. — Вернуться в Пойкки-ярви и прижать Кристин к стенке?»

Она взяла мобильный и набрала номер Свена-Эрика Стольнакке.

— Лучше поговорим с ее мужем, — ответил тот, выслушав рассказ Анны-Марии. — Я как раз собирался в консисторию за бухгалтерскими документами фонда.

~~~

Стефан Викстрём тяжело вздыхал, сидя за столом в своем кабинете. Свен-Эрик Стольнакке занял место в кресле для посетителей. Инспектор Мелла стояла у двери, скрестив на груди руки. «Иногда она ведет себя вызывающе», — думал Стольнакке, глядя на коллегу. Он жалел, что не отправился сюда один. Анна-Мария не скрывала своей неприязни к Стефану Викстрёму. Разумеется, Свен-Эрик тоже знал о разногласиях между Викстрёмом и Мильдред, однако на работе надо уметь сдерживаться.

— Да, я знаю об этих письмах, — сказал викарий.

Он закрыл лицо ладонью левой руки, локоть которой упирался в стол.

— Моя жена иногда ведет себя странно. Не то чтобы она психически больна, но… бывает неуравновешенна. Но это не она…

Полицейские молчали.

— Иногда средь бела дня ей чудятся призраки, — продолжал Стефан Викстрём. — Но она никогда… да вы не верите мне…

Он отнял ладонь ото лба и ударил ею по столу.

— В конце концов, это абсурд. Мильдред Нильссон имела сотни врагов.

— И вы среди них? — спросила Анна-Мария.

— Представьте себе, нет! — закричал викарий. — Или я уже в числе подозреваемых? Да, мы с Мильдред расходились по некоторым вопросам, но чтобы я или бедная Кристин имели какое-либо отношение к ее убийству…

— Но этого никто не утверждает, — перебил его Свен-Эрик.

Он нахмурил бровь, взглядом велев Анне-Марии молчать и слушать.

— Что говорила Мильдред об этих письмах? — спросил Стольнакке викария.

— Она сообщила мне, что получила их.

— И почему она их сохранила, как вы думаете?

— Я не знаю, — развел руками Стефан Викстрём. — Сам я сохраняю каждую открытку, которую получаю на Рождество.

— И многие о них знали?

— Нет, и я буду благодарен, если это дело и дальше не получит широкой огласки.

— То есть Мильдред никому об этих письмах не говорила?

— Нет, насколько мне известно.

— И вы ей за это благодарны?

Стефан Викстрём широко раскрыл глаза и моргнул.

— Что?

Он готов был расхохотаться. Благодарен? Мильдред? Это звучало в высшей степени нелепо. Но что он мог возразить? Мильдред по-прежнему держала его в клетке. Она до сих пор шантажировала его письмами его же жены, и он должен благодарить ее за все это?

В середине мая он наконец решился пойти к Мильдред за этими письмами. Они вместе шли по Скулгатан в сторону больницы, куда она направлялась кого-то проведать. Середина мая — худшее время в году. Не дома, не в Лунде, разумеется. Здесь, в Кируне. Снег тает, обнажая гравий и кучи мусора.

И никакой зелени. Только непроходимая грязь.

Накануне Стефан разговаривал с Кристин по телефону. Она гостила у матери в Катринехольме и, судя по голосу, на жизнь не жаловалась.