Читаем Кровь Асахейма полностью

Когда он поднял лысую голову, продемонстрировав иссеченное старческими морщинами лицо со слепыми белыми глазами, канонисса узнала Эрмили Реподу, магистра астропатов.

— Ваш вопрос не может подождать, магистр? — поинтересовалась она.

Репода снова поклонился, извиняясь.

— Вы велели уведомить вас, если хор сможет получить сообщение.

Несмотря на всю свою выдержку, де Шателен почувствовала, как внутри живота что-то судорожно дернулось. В эти дни надежда была опасным чувством.

— И?..

Репода сухо сглотнул.

— Я не хочу давать вам почву для ложного оптимизма, — сказал он, — но после того как эта… тварь была убита, мы начали получать прерывистые обрывки данных. Ничего достаточно определенного, что меня бы устроило, к тому же по большей части сообщения принимают аколиты без должных навыков толкования.

Де Шателен нетерпеливо вздохнула.

— Я думаю, наш зов услышали, — сказал он. На его лице попеременно отражались то сомнение, то надежда. — У меня нет точного имени, но кто-то пытается до нас дотянуться.

— И больше ничего?

Репода выглядел неуверенно.

— Кое-что. Возможно, прозвище. Может быть, Волки смогут рассказать больше. Мои люди интерпретировали его по-разному. Один выдал какую-то тарабарщину, другой — прозвище: «Зовущий Бурю». Я не знаю, что все это значит.

Де Шателен задумчиво поджала губы.

— «Зовущий Бурю»… — медленно произнесла она. — Я поговорю об этом с Гуннлаугуром. Это имя, вероятно, покажется ему знакомым.

Репода снова поклонился. Его руки нервно дергались, казалось, он сам не свой. Все вокруг уже были взвинчены и доведены до предела из-за того, что им пришлось увидеть и пережить.

Де Шателен мягко взглянула на астропата, хотя тот и не мог этого увидеть.

— Не отчаивайтесь, магистр, — сказала она. — Я почти утратила надежду, но наши молитвы были услышаны. Волки не бросят своих. Придут еще их братья, и, когда они высадятся на планете, в нашем выживании окажется смысл. Этот город будет стоять прочно, готовый принять воинов. И они отправятся в Крестовый поход, которого мы так ждали.

Репода попытался улыбнуться, но его старое лицо оказалось способным лишь на гримасу.

— Надеюсь, что вы правы, канонисса, — произнес он.

Де Шателен глубоко вздохнула. Воздух вокруг Галикона стал чище, чем раньше.

— Если я и приучила себя сомневаться, магистр, — сказала она, — то уже забыла об этой привычке. Владыка Человечества не бросает верные Ему души. Именно об этом нам нужно помнить, разве нет? Необходимо верить.

Женщина снова улыбнулась, в этот раз скорее для себя, чем для астропата.

— После всего, что мы видели, — произнесла она, — даже самый последний из нас выучил этот урок.

В забытом всеми закутке верхнего города, вдалеке от переполненных часовен, перестроенных жилых блоков и медицинских станций, в тени деревьев с листьями, похожими на наконечники копий, под темным ночным небом горел костер.

Он превосходил по размеру большинство других и представлял из себя сваленные в кучу куски древесины с забитыми в щели тряпками. Вся эта конструкция была обильно полита маслом. В ревущем пламени на спине лежало тело Вальтира, уставившись распахнутыми глазами в море звезд. Вокруг погребального костра были разложены его вещи: фрагменты доспехов, остатки шкур и трофеев. В ногах трупа на железной раме висел Хьольдбитр, вложенный в ножны. Клинок выглядел очень плачевно. Он никогда больше не покинет ножен. Части меча забрали с поля битвы, но чтобы перековать оружие, требовался кузнец уровня Арьяка.

Гуннлаугур смотрел, как пламя пожирает тело его боевого брата и друга. Он знал, что Вальтир хотел бы, чтобы клинок уничтожили вместе с ним, развеяли по ветру и никто, кроме него, никогда не смог им воспользоваться.

Со временем так и будет, но теперь пламя погребального костра не уничтожило бы оружие. Потребуется совсем другая печь, чтобы расплавить несокрушимый металл и побороть силу охранных рун, выгравированных по всей длине клинка.

Волчий Гвардеец оторвал взгляд от огня и осмотрел других наблюдателей. Вокруг собрались четверо космодесантников. Они стояли молча, каждый погруженный в собственные мысли.

Ближе всех к Гуннлаугуру находился Ольгейр. Великан расправил плечи и гордо выпрямил спину. Сплюснутый нос и косматая борода четко выделялись на фоне пламени. Глубоко посаженные глаза воина смотрели в самое сердце огня. Они с Вальтиром не были близкими друзьями, но, как было известно Гуннлаугуру, пользовались взаимным уважением. Несчастье, случившееся с Бальдром, задело громадного космодесантника намного сильнее. И хотя Ольгейр призывал даровать Фьольниру Милость Императора, в его глазах при этом читалась боль. С того момента, как Бальдр попал в стаю, они сражались плечом к плечу, словно кровные братья. Их болтеры ревели в унисон. Если бы Бальдр умер, Ольгейр долго переживал бы. Если бы он выжил, но не смог исцелиться, великан переживал бы еще дольше.