Читаем Крошки Цахес полностью

“В общем, все неплохо, Костя — три грамматические, Федя — темп, синхронный перевод — хорошо”. — “А правда, — Федя приподнимается с места, — как вы думаете, почему она возвращалась?” — “Разве это имеет значение? А вообще, в Первой школе такие штуки проделывали лучше. — Она причмокивает губами, как будто вспоминает о вкусном. — Больше эрудиции. Параллельные примеры из литературы. Начинали за здравие, кончали черт знает...” Она фыркает от смеха и машет рукой. Нам немного стыдно. Кажется, мы увлеклись, как тетки.

Завуч русского языка Сергей Иванович — человек особый. Невысокий блондин, всегда в одном и том же. Брюки уже блестят. Любит выказать суровость. Суровости надолго не хватает — страшно добрый. Сергею Ивановичу трудно. Завуч русского языка в английской школе — довольно сомнительная должность. Второй помощник Maman после Б.Г. На нем расписание, которое надо утрясать, учителя–предметники, все, кроме англичан. Он ходит по школе и улыбается. Отношения с Б.Г. у них ровные, орбиты не пересекаются. Никто никогда не видит их вместе, кроме тех случаев, когда они оба эскортируют Maman. На уроках русского С.И. любит устраивать словарные диктанты. Диктует быстро и сердито: как бы то ни было, неоткуда и не от кого ждать помощи, электрификация, участвовать, расчетливый... Никогда не повторяет. Не успел, не расслышал — сам виноват. Сергей Иванович любит тех писателей, которые в программе. Знает тьму цитат. Учит отвечать, как надо. Для поступления. “Вот вы думаете, они там сидят за Невой, ждут вас и руками плещут?” — эпический зачин про университет. Учит, как должно отвечать: “Бросаете тезис и дальше идете по тексту”. Сашка Гучков у доски: “Сергей Иваныч, а что дальше?” С.И. сидит, уютно устроившись за первой партой, как всегда на опросе. “Я же сказал, Гучков, что здесь непонятного? Бросай тезис!” — “Да мне никак... не бросить”, — стонет Гучков. В наших рядах медленно вскипает хохот. “Что значит — не бросить? — С.И. возмущенно поворачивается лицом к классу. — Бросаешь так: „Под стать Дикому и Кабаниха"”,– широкий взмах руки и челки. С.И. никогда не выводит четвертную механически, по совокупности полученных. Кто какую четвертную заслуживает, С.И. знает сам. Незадолго до конца он принимается за подготовку. По очереди подзывает тех, чьи текущие оценки не дотягивают. Предупреждает: “Учти, завтра спрашиваю. Неожиданно. У меня идешь на четверку. Спрошу Блока: „ О доблестях, о подвигах, о славе..."” — “Сергей Иваныч, — канючит предупреждаемый, — ну, почему — это? Я не люблю это стихотворение”. — “Почему не любишь?! Прекрасное стихотворение. Жемчужина русской лирики”, — С.И. хмурится, расстраивается по–настоящему. “Я хочу „Рожденные в года глухие..."”, — упрямится предупреждаемый. “Хорошо, — С.И. соглашается сразу, — это тоже жемчужина русской лирики. Учти, — разговор начинается заново, как ни в чем не бывало, — завтра спрашиваю неожиданно. „Рожденные в года глухие ..."”.

К нам едет американец. Не с делегацией, один, собственной персоной. В Америке он учитель русского языка. Ф. предупредила нас заранее. Он будет вести английский в нашей группе. Целую четверть. “А вы?” — тихий и скорбный стон из рядов. “Я буду присутствовать. Вашу группу выбрал Б.Г. За особые заслуги”, — Ф. улыбается тонко. Длинный, как жердина. Седой. Волосы до плеч, волнистые. Усаживается за учительский стол. Выкладывает магнитофон, представляется. По–русски. “Меня зовут Хенри Крохман. А вас?” По очереди встаем и представляемся чинно. “Вы можете называть меня дядюшка Хенри. Так меня зовут мои ученики”. Ленка говорит: у нас так не принято. У нас принято с отчеством. Это просто, предлагает Ирка. Как зовут вашего отца? Значит, мы орем хором, Генри Карлович. Он в восторге. Говорит, что расскажет своим ученикам. В России у него было отчество.