Читаем Крошка Доррит полностью

Сидя перед огнем в отведенной для него комнате, Кленнэм невольно спросил себя, не затаилось ли в груди честного, доброго и сердечного мистера Мигльса микроскопической частицы того горчичного зерна, из которого выросло громадное древо министерства околичностей. Его курьезное отношение, несколько свысока, к Даниэлю Дойсу, вызванное не какими-либо недостатками последнего, а единственно тем обстоятельством, что Дойс был человек, одаренный творческим умом и не любивший ходить избитыми путями, по-видимому, оправдывало это предположение. Кленнэм обдумывал бы его до самого обеда, к которому он явился час спустя, если б у него не было другого вопроса, явившегося еще во время их пребывания в Марселе, – вопроса очень существенного, а именно: влюбиться ли ему в Милочку?

Он был вдвое старше ее. (Он переменил позу, переложил ногу на ногу и попробовал снова подсчитать – вышло то же самое.) Он был вдвое старше ее. Хорошо! Он был молод для своих лет, молод здоровьем и силой, молод сердцем. В сорок лет мужчина еще не старик, и очень многим просто обстоятельства не позволили (или сами не захотели) жениться раньше этого возраста. С другой стороны, вопрос был не в том, что он думает об этом обстоятельстве, а в том, что думает она. Он думал, что мистер Мигльс питает к нему расположение, и знал, что, со своей стороны, питает искреннее расположение к мистеру Мигльсу и его доброй жене. Он понимал, что отдать единственную, так нежно любимую дочь мужу было бы для них испытанием, о котором, быть может, они до сих пор не решались и думать. Чем она красивее, милее и очаровательнее, тем скорее придется решить этот вопрос. И почему же не решить в его пользу, как и в пользу всякого другого?

Но тут ему снова пришло в голову, что вопрос не в том, что они думают об этом, а в том, что думает она. Артур Кленнэм был скромный человек, признававший за собой много недостатков, и так преувеличивал достоинства прекрасной Минни, так умалял свои, что, добравшись до этого пункта, стал терять надежду. Одевшись к обеду, он пришел к окончательному решению, что ему не следует влюбляться в Милочку.

Вся компания, собравшаяся за круглым столом, состояла из пяти человек. Было очень весело. Вспоминали приключения и встречи во время путешествия, смеялись, шутили (Даниэль Дойс частью оставался зрителем, как при игре в карты, иногда же вставлял словечко от себя, когда представлялся случай) и чувствовали себя так свободно и непринужденно, точно век были знакомы.

– А мисс Уэд, – сказал мистер Мигльс, когда вспомнили о товарищах по путешествию. – Видел кто-нибудь мисс Уэд?

– Я видела, – сказала Тэттикорэм.

Она принесла накидку, за которой ее послала Милочка. Склонившись над Милочкой, она помогала ей надеть накидку. Подняв свои темные глаза, Тэттикорэм сделала это неожиданное замечание.

– Тэтти! – воскликнула ее барышня. – Ты видела мисс Уэд? Где?

– Здесь, мисс, – ответила Тэттикорэм.

– Каким образом?

Нетерпеливый взгляд Тэтти ответил, как показалось Кленнэму: «Глазами!», но на словах она ответила:

– Я встретилась с ней около церкви.

– Что она делала, желал бы я знать! – сказал мистер Мигльс. – Не ради церкви же она туда явилась?

– Она сначала написала мне, – сказала Тэттикорэм.

– О Тэтти, – сказала вполголоса ее барышня, – оставь, не трогай меня. Мне кажется, точно кто-то чужой дотронулся до меня.

Она сказала это скороговоркой, полушутя, чуть-чуть капризно, как балованое дитя, которое минуту тому назад смеялось. Тэттикорэм стиснула свои полные красные губы и скрестила руки на груди.

– Хотите вы знать, сэр, – сказала она, взглянув на мистера Мигльса, – что писала мисс Уэд?

– Что ж, Тэттикорэм, – ответил мистер Мигльс, – так как ты предлагаешь этот вопрос и так как мы все здесь друзья, то, пожалуй, расскажи, если хочешь.

– Она узнала во время путешествия ваш адрес, – сказала Тэттикорэм, – и видела меня не… не совсем…

– Не совсем в хорошем расположении духа, Тэттикорэм, – подсказал мистер Мигльс, покачивая головой в ответ на ее мрачный взгляд. – Подожди немного… сосчитай до двадцати пяти, Тэтти.

Она снова стиснула губы и тяжело перевела дух.

– Вот она и написала мне, что если меня будут обижать, – она взглянула на свою барышню, – или если мне самой надоест здесь, – она снова взглянула на нее, – чтобы я переходила к ней, а она обещает хорошо обращаться со мной. Она советовала мне подумать об этом и назначила свидание у церкви. Вот я и пошла поблагодарить ее.

– Тэтти, – сказала барышня, положив ей на плечо руку, – мисс Уэд почти напугала меня, когда мы расставались, и мне не хотелось бы думать, что она так близко от меня, а я и не знаю об этом. Тэтти, милочка!

Тэтти стояла с минуту не шевелясь.

– А? – воскликнул мистер Мигльс. – Сосчитай еще раз до двадцати пяти, Тэттикорэм!

Сосчитав примерно до двенадцати, она наклонила голову и прижала губы к руке, ласкавшей ее. Рука потрепала ее по щеке, и Тэттикорэм ушла.