Читаем Крошка Доррит полностью

– Вы хотите сказать: упрекнула вас…

– Не навязывайте мне слов, которых я вовсе не хотел сказать, – возразил Иеремия, цепляясь за своеобразное выражение с непонятным упорством. – Я сказал: накинулись на меня.

– Я упрекнула вас, – начала она снова, – в том…

– Слышать не хочу! – крикнул Иеремия. – Накинулись на меня.

– Ну хорошо, я накинулась на вас, нелепый человек, – Иеремия хихикнул от удовольствия, заставив ее повторить это выражение, – за то, что вы без нужды были откровенны с Артуром сегодня утром. Я вправе считать это почти обманом доверия. Вы не хотели этого…

– Не принимаю! – перебил несговорчивый Иеремия. – Я хотел этого.

– Кажется, мне придется предоставить вам одному говорить, – возразила она после непродолжительного молчания, в котором чувствовалась гроза. – Бесполезно обращаться к грубому упрямому старику, который задался мыслью не слушать меня.

– И этого не принимаю, – сказал Иеремия. – Я не задавался такой мыслью. Я сказал, что хотел этого. Желаете вы знать, почему я хотел этого, вы, грубая и упрямая старуха?

– В конце концов, вы только повторяете мои слова, – сказала она, подавляя негодование. – Да!

– Вот почему. Потому что вы не оправдали отца в глазах сына, а вы должны были сделать это; потому что, прежде чем рассердиться за себя, за себя, которая…

– Остановитесь, Флинтуинч, – воскликнула она изменившимся голосом, – или можете зайти слишком далеко!

Старик, по-видимому, и сам сообразил это. Снова наступило молчание; наконец он заговорил уже гораздо мягче:

– Я начал объяснять вам почему. Прежде чем вступиться за себя, вы должны были вступиться за отца Артура. За отца Артура! Я служил дяде отца Артура в этом доме, когда отец Артура значил не многим больше меня, когда его карман был беднее моего, а дядино наследство было так же далеко от него, как от меня. Он голодал в гостиной, я голодал на кухне – вот главная разница в нашем тогдашнем положении; несколько крутых ступенек, и только. Я никогда не был привязан к нему – ни в те времена, ни позднее. Это была овца, нерешительная, бесхарактерная овца, запуганная с детства своей сиротской жизнью. И когда он ввел в этот дом вас, свою жену, выбранную для него дядей, я с первого взгляда увидел (вы тогда были очень красивой женщиной), кто из вас будет господином. С тех пор вы стояли на своих ногах. Стойте и теперь на своих ногах. Не опирайтесь на покойника!

– Я не опираюсь, как вы выражаетесь, на покойника.

– Но вы хотите сделать это, если я покорюсь, – проворчал Иеремия, – и вот почему вы накинулись на меня. Вы не можете забыть того, что я не покорился. Вы, должно быть, удивляетесь, с чего я вздумал вступаться за отца Артура, да? Все равно, ответите вы или нет, я знаю, что это так, и вы знаете, что это так. Ладно, я вам скажу, с чего мне вздумалось. Быть может, это недостаток характера, но таков уж мой характер: я не могу предоставить всякому идти только его собственным путем. Вы решительная женщина и умная женщина, и когда вы видите перед собой цель, ничто не отклонит вас от нее. Вы знаете это не хуже, чем я.

– Ничто не отклонит меня от нее, Флинтуинч, если эта цель оправдана в моих глазах. Прибавьте это.

– Оправдана в ваших глазах? Я сказал, что вы самая решительная женщина, какая есть на свете (или хотел сказать это), и если вы решились оправдать что-нибудь, что вас интересует, то, разумеется, оправдаете.

– Человек! Я оправдываю себя авторитетом этой книги! – воскликнула она с суровым пафосом и, судя по раздавшемуся звуку, ударила рукой по столу.

– Не сомневаюсь в том, – спокойно возразил Иеремия, – но мы не будем теперь обсуждать этот вопрос. Так или иначе вы составляете свои планы и заставляете все склониться перед ними. Ну а я не согнусь перед ними. Я был верен вам, я был полезен вам, и я привязан к вам. Но я не могу согласиться, никогда не соглашался и никогда не соглашусь быть уничтоженным вами. Глотайте кого угодно, на здоровье! Особенность моего характера в том, сударыня, что я не соглашусь быть проглоченным заживо!

Может, это и было основой их взаимопонимания.

Быть может, миссис Кленнэм, заметив большую силу характера в мистере Флинтуинче, сочла возможным заключить с ним союз.

– Довольно и более чем довольно об этом предмете, – сказала она угрюмо.

– Пока вы не накинетесь на меня вторично, – ответил упрямый Флинтуинч. – Тогда снова услышите.

Миссис Флинтуинч снилось, что ее супруг, как бы желая успокоить свою желчь, стал расхаживать взад и вперед по комнате, а сама она убежала. Но так как он не выходил на лестницу, то она остановилась в зале, прислушалась, дрожа всем телом, а затем взобралась обратно по лестнице, побуждаемая отчасти привидениями, отчасти любопытством, и снова спряталась за дверью. – Пожалуйста, зажгите свечу, Флинтуинч, – сказала миссис Кленнэм, очевидно желая вернуться к их обычному тону. – Пора пить чай. Крошка Доррит сейчас придет и застанет меня в темноте.

Мистер Флинтуинч быстро зажег свечу и, поставив ее на стол, сказал: