Читаем Крошка Доррит полностью

– Все говорят, что у него манеры истинного джентльмена. У нас никто не сравнится с ним, и все согласны, что он выше остальных. Ему делают подарки, так как знают, что он нуждается. Но никто не порицает его за то, что он, бедный, живет в такой нужде. Кто же, проведя четверть века в тюрьме, мог бы быть богатым?

Сколько любви в ее словах, сколько сострадания в сдерживаемых слезах, какая великая душа в ее хрупком теле!

– Если я скрываю, где живет мой отец, то вовсе не потому, что стыжусь его. Сохрани бог! Я не стыжусь и тюрьмы. Туда попадают вовсе не дурные люди. Я знала много добрых, честных, трудолюбивых людей, попавших туда только вследствие несчастья. Почти все они относятся друг к другу с большим участием. И с моей стороны было бы просто неблагодарностью забыть, что я провела там много спокойных приятных минут, что еще ребенком я нашла там верного любящего друга, что там я училась, работала и засыпала спокойным сном. Я думаю, что с моей стороны было бы малодушием и жестокостью, если бы после всего этого я не чувствовала бы хоть немного привязанности к этому месту.

Высказавшись от полноты своего великодушного сердца, она робко взглянула на своего нового друга и застенчиво прибавила:

– Я не рассчитывала говорить так много и никогда не говорила об этом раньше. Но, кажется, это лучше объяснит вам наше положение. Я сказала: напрасно вы следовали за мной, сэр. Я бы не сказала этого теперь, хотя вы можете подумать… Нет, я не скажу этого теперь… но я говорю так бестолково, что, боюсь, вы не поймете меня.

Он отвечал совершенно искренно, что вполне понимает ее, и старался, как мог, заслонить ее от дождя и резкого ветра.

– Я надеюсь, вы позволите мне, – сказал он, – расспросить подробнее о вашем отце. У него много кредиторов?

– О, очень много.

– Я подразумеваю тех кредиторов, которые держат его в тюрьме.

– О да, очень много!

– Вы можете сказать мне – если не знаете, то я, конечно, могу навести справки в другом месте, – кто из них самый влиятельный?

Подумав немного, она отвечала, что часто слышала о мистере Тите Полипе как об очень влиятельном лице. Он комиссионер, или член совета, или поверенный, или что-то в этом роде. Он живет, кажется, на Гросвенор-стрит, или где-то там поблизости. Он очень важное лицо в министерстве околичностей. По-видимому, она с детства была подавлена величием этого могущественного мистера Тита Полипа на Гросвенор-стрит, или где-то там поблизости, и министерства околичностей.

«Не мешает повидать этого мистера Тита Полипа», – подумал Артур.

Его тайные намерения не укрылись от ее проницательности.

– Ах, – сказала Крошка Доррит, качая головой с выражением покорного отчаяния, – многие пытались освободить моего бедного отца, но совершенно безуспешно. Бесполезно и пробовать.

Она даже забыла о своей робости, предостерегая его от попытки спасти утонувший корабль, и смотрела прямо ему в глаза – обстоятельство, которое, в соединении с ее терпеливым личиком, хрупкой фигуркой, бедной одеждой, ветром и ливнем, ничуть не поколебало его намерения помочь ей.

– Если бы даже можно было сделать это, – продолжила она, – а этого невозможно сделать, то где будет жить отец и чем? Я часто думала, что такая перемена в его жизни была бы плохой услугой для него. Может, на воле он не будет пользоваться таким почетом, как в тюрьме; может, к нему станут относиться не так внимательно, может, он больше подходит для тюремной жизни.

Здесь в первый раз она не могла удержать слез, и ее маленькие худенькие ручки, которые он так часто видел за работой, задрожали.

– Он только огорчится, когда узнает, что я зарабатываю деньги и Фанни зарабатывает. Он так беспокоится о нас, хотя и беспомощен, сидя взаперти. Он такой добрый, добрый отец!

Артур дал ей успокоиться, прежде чем ответил. Впрочем, ему не пришлось долго ждать. Крошка Доррит не привыкла думать о себе или беспокоить своими огорчениями других. Он окинул взглядом лес городских кровель и труб, среди которых дым расползался тяжелыми клубами, хаос мачт на реке, хаос колоколен и шпилей на берегу, исчезавших в волнующемся тумане, и когда он затем взглянул на Крошку Доррит, она была так же спокойна, как за иголкой в доме его матери.

– Вы бы были рады, если бы вашего брата выпустили на свободу?

– О, очень, очень рада, сэр!

– Ну, будем надеяться, что это удастся устроить. Вы говорили мне вчера, что у вас есть друг.

– Его фамилия Плорниш, – сказала Крошка Доррит.

– А где живет Плорниш?

– Плорниш живет на подворье «Разбитые сердца». Он простой штукатур, – сказала Крошка Доррит, как бы предупреждая Артура не возлагать слишком больших надежд на социальное положение Плорниша. – Он живет в крайнем доме подворья «Разбитые сердца»; его имя обозначено на воротах.

Артур записал адрес и дал ей свой. Теперь он узнал все, что ему требовалось в настоящую минуту. Ему хотелось только убедить ее, что она может рассчитывать на него.

– У вас есть один друг! – сказал он, пряча в карман записную книжку. – Возвращаясь домой… ведь вы пойдете теперь домой?

– Да, прямо домой.