Читаем Крошка Доррит полностью

– Нет, моя, сударыня, – возразил Панкс, – так как, к несчастью, это я уговорил его так неудачно поместить деньги. – Он упорно говорил «поместить». – Хотя я могу доказать цифрами, что имел полное право считать это помещение денег хорошим. Я каждый день со времени краха проверял расчеты, и что касается цифр, то могу сказать: они несокрушимы. Теперь не время – любовно заглядывая в шляпу, где лежали расчеты, продолжил мистер Панкс, – входить в подробности насчет цифр, но цифры неоспоримы. Мистер Кленнэм должен был бы в настоящую минуту разъезжать в карете, запряженной парой лошадей, а у меня было бы от трех до пяти тысяч фунтов.

Мистер Панкс взъерошил волосы с таким уверенным видом, что вряд ли мог бы выглядеть победоноснее, если бы деньги лежали у него в кармане. Эти неоспоримые цифры занимали все его свободное время с того момента, как он потерял деньги, и должны были доставлять ему утешение до конца его дней.

– Впрочем, довольно об этом. Альтро, ведь вы видели цифры, старина, и знаете, что из них получается.

Мистер Батист, который решительно не мог этого знать по совершенному отсутствию математических способностей, кивнул и весело оскалил свои белые зубы.

Мистер Флинтуинч, все время всматривавшийся в него, неожиданно вмешался в разговор:

– О, это вы? То-то я смотрю – знакомое лицо. Но никак не мог вспомнить, пока не увидел ваши зубы. Ну да, конечно. Это тот самый назойливый бродяга, – пояснил он, обращаясь к миссис Кленнэм, – который стучался в тот вечер, когда у нас были Артур и сорока, и засыпал меня вопросами насчет мистера Бландуа.

– Верно, – весело подхватил мистер Батист. – И заметьте, я все-таки разыскал его, padrone, соответствовательно поручению.

– Я бы ничуть не огорчился, – недовольно заметил мистер Флинтуинч, – если бы вы «соответствовательно» сломали себе шею.

– Теперь, – сказал мистер Панкс, взгляд которого не раз украдкой останавливался на окне и на штопавшемся чулке, – мне остается добавить всего пару слов, прежде чем я уйду. Если бы мистер Кленнэм был здесь, но он, к несчастью, болен и в тюрьме, бедняга, хоть и сумел доставить сюда этого превосходного джентльмена против его воли, – да, так если бы он был здесь, – заключил мистер Панкс, сделав шаг к окну и дотронувшись правой рукой до чулка, – то попросил бы: «Эффри, расскажите ваши сны».

Мистер Панкс поднял указательный палец между своим носом и чулком в знак предостережения и запыхтел прочь, потащив за собой на буксире мистера Батиста. Наружная дверь захлопнулась за ними, их шаги глухо прозвучали по двору, а в комнате никто еще не нарушал молчания. Миссис Кленнэм и Иеремия обменялись взглядами, затем оба уставились на Эффри, которая с великим усердием штопала чулок.

– Ну, – сказал наконец мистер Флинтуинч, подвигаясь зигзагами к окну и вытирая ладони о фалды сюртука, точно приготовляясь к какой-то работе, – на чем бы мы ни порешили, чем скорей порешим, тем лучше. Итак, Эффри, жена моя, убирайся.

В одно мгновение Эффри бросила на пол чулок, вскочила, ухватилась правой рукой за косяк, оперлась правым коленом о подоконник и принялась отмахиваться левой рукой, точно ожидая атаки.

– Нет, я не пойду, Иеремия, не пойду, не пойду. Не пойду, останусь здесь. Я услышу все, чего не знаю, и расскажу все, что знаю. Я хочу, наконец, знать все или умру. Хочу, хочу, хочу, хочу.

Мистер Флинтуинч, задыхаясь от негодования и изумления, послюнил пальцы одной руки, тихонько обвел ими круг на ладони другой, с угрозой оскалив зубы, и продолжал подвигаться зигзагами к своей супруге, бормоча какую-то неясную угрозу, в которой можно было разобрать только: «Та-а-кую порцию…»

– Не подходи, Иеремия, – визжала Эффри, не переставая отмахиваться, – не подходи, или я подыму всех соседей. Выскочу из окна, закричу «караул», мертвых разбужу. Остановись, или я так завизжу, что мертвые встанут.

– Стойте! – произнес твердый голос миссис Кленнэм.

Иеремия остановился.

– Дело близится к развязке, Иеремия. Оставьте ее. Эффри, так вы пойдете против меня – теперь, после стольких лет?

– Да, если узнать то, чего я не знаю, и рассказать то, что знаю, – значит идти против вас. Теперь у меня вырвалось это наружу, и я не могу остановиться. Я решилась на это. Я так хочу, хочу, хочу, хочу. Если это значит идти против вас – пускай. Я иду против вас обоих, хитрецов. Я говорила Артуру, когда он приехал, чтобы он пошел против вас. Я говорила, что если меня запугали насмерть, так ему-то нет причин быть запуганным. С тех пор тут творятся разные темные дела, и я больше не позволю Иеремии мучить меня: не хочу, чтобы меня дурачили и запугивали, не хочу быть участницей в бог знает каких делах. Не хочу, не хочу, не хочу! Я буду стоять за Артура, когда он разорен, болен, и в тюрьме, и не может сам постоять за себя. Буду, буду, буду, буду.

– Почем вы знаете, нелепая вы женщина, – сурово спросила миссис Кленнэм, – что, поступая таким образом, оказываете услугу Артуру?