Читаем Кризис полностью

Остаёшься без работы. В зависимости от того, какие у тебя были условия существования, есть варианты развития событий. Более – менее безболезненно всё пройдёт, если были накопления или люди, которые могут помочь, прокормить. Но это тоже всего лишь отсрочка. Если таких людей нет и сбережений нет, а в условиях нашей реальности – это обычное дело, то вариант один – кончаются деньги. Кончаются эти самые штуки, которые очень нужны для того, чтобы жить. Если квартира своя, то можно жить, кое-как добывая еду; если нет, то вообще всё плохо. Но, в любом случае, пропадают вода, электричество и газ. И не важно, что ты заплатил. Важно, что у структур, которые тебе эти блага обеспечивали, сейчас тоже несчастье. А если этих благ нет, то квартира превращается просто в берлогу. С таким же успехом можно жить под мостом.

В квартире без воды, электричества и газа просто нечего делать. В таком месте через пару дней уже образуются грязь, холод и разруха. В таком месте можно только лечь умирать.

А деньги постепенно тают в двух направлениях – они кончаются и обесцениваются. Постепенно закрываются магазины, и тают запасы. Начавшая было поступать хоть какая-то гуманитарная помощь тоже закончилась. И как-то незаметно стало совершенно нечего кушать. Нет, действительно незаметно. Кончаются продукты, которые запасал. Соседи перестают одалживать. Кончаются места, где можно украсть. Закрываются места, где раздают. И наступает голод.

Но это – очень длительный процесс, это то, к чему придёт всё в конце концов, если ты живёшь в городе, в обществе потребления. Всем телом, всем своим сознанием предчувствуя перспективу голодной смерти, ищешь новую работу, любую. Но мне сейчас интересна та, где кормят. Кормят сейчас на всех работах, которые даёт государство, останавливая весь этот бардак, как только можно. Можно работать на временных должностях, которые организовались в последнее время. Это называется подсобный рабочий. Или разнорабочий. Приходишь в загон, там уже сотни таких, как ты. Деньги не платят. Только кормят. Завтракаешь, приезжает машина или приходит бригадир – и едешь или идёшь на работы.

Либо разбирать завал, либо убирать мусор, либо грузить что-то, либо разгружать. Мало ли чего делать. Главное, что вечером можно поужинать.

Время льётся медленно. Дни проходят. Город пустеет. Дома забрасывают. Съёмная квартира перестаёт быть нужна, потому что можно жить в любой другой, даже элитной. Но разницы особой нет. Потому что всё равно, в какой коробке жить. Но это всё – в перспективе.

А пока… люди покидают город. Хозяйка квартиры выпроваживает тебя за неуплату. Живёшь у друга, пока с ним не происходит тоже самое. Потом живёшь уже с толпой таких же, как ты, в более менее теплой квартире. Потом живёшь в подвале, обороняясь от мародёров. Но это всё – в перспективе. Пока же единственное, что ты можешь сделать, это сказать хозяйке квартиры, что тебе нечем платить.

Тебе дают очень маленький срок, чтобы съехать. Пока ещё есть хоть какие-то деньги, пока ещё есть магазины, пока ещё можно ездить на метро, на транспорте, на поездах. Пока ещё всё нормально в глобальном смысле этого слова. Просто для меня всё сложилось неудачно.

Всё сложилось так, что на момент катастрофы я оказался на улице. У меня было немного денег, была весна. Это всё, что было. Не было – намного больше. Не было уверенности ни в чём. Я не знал, что будет, что делать, как жить, как выбираться из этого. Я сидел на смотровой площадке у МГУ и смотрел на Москву.

Мне этот момент было интересно: как будет умирать этот город? Я ненавидел его. За всё то, что он со мной сделал, за то, что я сюда приехал, за то, что он превратил меня в испуганное подобие человека. Я ненавидел этот город и желал ему смерти. Если бы я знал, что произойдёт и во что превратится этот город, то я бы, конечно, думал по-другому.

Но сейчас я хочу, чтобы Москва умерла.

Бывает, что жизнь, судьба, рок или как там ещё называют люди то, что происходит с тобой по жизни, к тебе неблагосклонна. Именно по этому людям свойственно одушевлять то, что с ними происходит. Иначе не было бы религий и мизантропии. Я Судьбу свою люблю, вернее, люблю то, что я собой олицетворяю как часть Вечности и то, что управляет моей Судьбой. Довольно сложно понять, но, на самом деле, всё просто. Я действительно верю в высшие силы и боюсь их расстроить. Но высшие силы – в моём случае – довольно сильно рационализированы. Это и совесть, и любовь, и выгода, и страх, и инстинкты, и разум, и ещё много разных человеческих ипостасей, так называемых «показателей человечности».